Руины Ада - Егор Михнегер

Например, всё, что составляло твою личность при жизни, здесь все хотят разорвать на кусочки.

Рифат погружался всё глубже и глубже в бездонную пропасть. С каждым витком невидимой спирали становилось темнее. Рифат не успел уловить тот миг, когда от синего неба и солнца остались одни лишь воспоминания. Его душу со всех сторон окутывал мрак. И это была не просто темнота. То была Стена Мрака. Первая ступень очищения всякой сущности.

Мрак постепенно обретал плотность. Он колол и резал, просеивал проходящие сквозь него души, словно гигантское ситце. Рифат чувствовал, как теряет связность его восприятие. Он как будто распадался на тысячи отельных частиц, каждая из которых не хотела ничего знать о целом, заботясь лишь о себе. Дезинтеграция — это было подходящее слово. Правда, оно не передавало весь ужас и боль, что испытывали остатки сознания.

Это был конец. Окончательный конец. И это при том, что Рифат едва начал своё путешествие в Нижний Ад! Настоящая катастрофа…

Он даже не мог толком запаниковать, поскольку чувствовал, что паниковать больше некому. Или нечему? Что он такое? Кто он есть?!

Толща мрака всё никак не заканчивалась. Никаких признаков выхода на следующий уровень бытия. Тьма. Абсолютная темнота, в которой вскоре перестало ощущаться движение. Остатки сущности Рифата парили в извечной пустоте. Он сам был пустотой. Был ничем. Хотя может ли ничто вообще быть? Ведь ничто на то и ничто, что предшествовало самому бытию…

Внезапно неведомая сила, словно огромным сачком, зачерпнуло то, что некогда было духом Рифата. Дёрнула кашицу призрачных частиц, с силой потянула куда-то.

Вниз? Вверх? Вбок? Душа Рифата потеряла всякую ориентацию. Оно и неудивительно, ведь ещё несколько секунд назад для неё не существовало самого понятия пространства. Ибо какое может быть пространство без наблюдателя?

И всё-таки его тянули именно вниз. Да. Теперь это стало очевидно, хотя, каким образом Рифат почувствовал направление, он не смог бы объяснить при всём желании. Но желания особо и не было. Важен был сам факт возобновления движения, а вовсе не направление.

Мрак начал утрачивать плотность. Мрак больше не резал, теперь он скорее пытался засосать его душу обратно, как болото или зыбучий песок пытается засосать неосторожного путника. Рифат понял, что они прорываются. Преодолевают проклятую Стену Мрака!

Они? Пожалуй, именно они. Останься Рифат один, его путь на первой же преграде завершился бы. От его жалкой души точно бы ничего не осталось. А так, она вновь обретала целостность. Пускай медленно, но свойственная всему живому способность к регенерации связывала воедино кусочки, возвращала к исходному состоянию то, что некогда являлось Рифатом.

Хотя к исходному ли? Или кто-то пересобрал его характер и память по своему усмотрению? Смутное ощущение непоправимой утраты маячило на самой границе вновь обретённого сознания. Впрочем, сейчас подобные мелочи казались не столь уж и важными. Что ушло, то ушло, главное-то однозначно осталось.

Жажда мести. Да, она никуда не исчезла, а лишь усилилась. Значит, с ним снова всё хорошо. Нужно продолжать путь, не отвлекаясь на прошлое.

Дух Рифата уловил неким подобием зрения катящееся перед ним миниатюрное солнце. Солнце, которое спасло его. Которое тянуло его душу вслед за собой.

Хотя нет, вскоре он понял свою ошибку. Конечно, то было никакое не солнце. Шаром оказалась голова Буера, а то, что Рифат принял за лучи, были кривыми козлиными ножками. Буер катился по одному ему видимой плоскости, таща беспомощную сущность Рифата за собой. Увлекая своего спутника в Нижний Ад.

Но сейчас Рифата не беспокоило, что он оказался целиком во власти странного демона. Дух Рифата был всё равно слишком слаб, чтобы на что-нибудь повлиять. Следовало отдаться на волю Буера, но не надеяться на его благородство, а начинать накапливать силу.

Надежда — ничто, сила — всё. Истина, интуитивно понятная любому, кто чего-то достиг в этой жизни. Кто привык действовать, а не мечтать или жаловаться. Сила важна. А больше всего силы даёт людям вера. Причём совершенно неважно во что, важна её искренность. Истовая вера, а не её жалкая пародия в виде соблюдения пустых ритуалов, даёт целеустремлённость, которая крушит всё.

Рифат начал молиться от всего сердца, пускай в его нынешнем состоянии никакого физического сердца у него не было.

Зато была фанатичная убеждённость. И этого было достаточно.

— Спаситель наш, дай нам сил на сей день и не прощай грехов наших, как мы не прощаем грехов врагам нашим!

Вера. Вера определяет реальность. Даже если это очень странная вера.

Даже если эта вера ведёт к убийству и разрушению.

Ведь для родившихся на Руинах Ада только такая вера и может даровать путь к спасению.

Дух Рифата набухал, впитывая в себя пронизывающую всё мироздание энергию, словно губка воду. Его сущность вновь обретала некое подобие тела. Призрачного тела, но всё-таки это было куда привычнее пребывания в состоянии бесформенного духа.

Вместе с Буером они снисходили на один из пластов нижнего бытия. Голова на восьми ногах козла извернулась, подмигнув спутнику:

— Добро пожаловать в Ад, человечек! Настоящий Ад, а не ту жалкую пародию, что вы зовёте Руинами.

Обрётший власть над своим лицом Рифат улыбнулся:

— Ад не вокруг нас, демон. Ад, он всегда внутри нас.

Пускай субъективно, но для Рифата это была чистая правда.

Ад — это другие. Другие, которые отражаются внутри нас.

Глава 3. Западня для чудо-оружия

Люди убивают, люди оправдывают. Для большинства эта связь совершенно неразрывна: убитые просто обязаны быть виновными, иначе зачем бы их убивать?

Ричард Скотт Бэккер

Ксерсия, Город Золотых Врат

Как гласила народная мудрость: инквизиция всегда приходит к грешникам ночью. Так сложилось исторически отнюдь неспроста. Жреческая каста не хотела лишний раз привлекать к себе внимание простых граждан, а также не могла допустить, чтобы нечестивцы чувствовали себя во тьме в безопасности. Лишь в крайних случаях, когда было понятно, что им противостоит серьёзный противник, карающая служба действовала посреди бела дня.

Но сейчас проблем с задержанием провокатора не предвиделось. Те, кто хорошо умел чесать языком, редко оказывались способны на что-то большее. Полтора десятка профессиональных воинов во главе с боевым жрецом должно было с лихвой хватить, чтобы справиться не то что с одним или десятком, но даже с сотней-другой хорошо вооружённых противников.

Ведь у жреца-инквизитора на поясе висел