Красные цепи - Константин Образцов

— Ну да, — Кардинал улыбнулся. — И ты, конечно, решил, что эликсир для несчастной Маши Галачьянц раздобыл я. Так?

— Недостающее звено, — ответил Гронский. — Тот, кто использовал Абдуллу как прикрытие и связывал его и производителя эликсира.

— Мой дорогой Родион, — сказал Кардинал. — Если бы это было правдой, неужели ты думаешь, что я стал бы вести с тобой все эти разговоры? Задавать вопросы любезнейшей Алине, да и помогать вам в решении той проблемы, которая возникла в результате ее опрометчивого любопытства и твоей блестящей огневой подготовки? Устраивать целую войсковую операцию с целью захватить Абдуллу, который, увы, теперь уже никому и ничего не сможет рассказать? Зачем мне это?

— Абдулла погиб во время захвата, — сказал Гронский. — И это уж точно не было случайностью. Кто-то очень не хотел, чтобы он заговорил.

— А при чем тут я? — развел руками Кардинал. — Если бы мне нужно было его убить, поверь мне, я бы не стал утруждать себя такой масштабной и затратной акцией. И раз уж ты упомянул об этом, то я точно так же могу заподозрить тебя в его смерти: ведь тела стрелка мы так и не обнаружили, верно? Я имею в виду человеческого тела. Зато нашли тебя, как раз рядом с брошенным арбалетом.

Гронский промолчал. Кардинал взял потухшую сигару, тщательно раскурил ее при помощи длинной кедровой спички и затянулся. Витой синий дым, как призрачный крылатый змей, поднялся вверх и лениво поплыл к вентиляционному окошку.

— А если ты хочешь обсудить вопрос нашей взаимной откровенности, — продолжил Кардинал, — то разве ты сам не скрыл от меня многое из того, что тебе известно об этом деле? И не просто скрыл, а еще и солгал в ответ на прямой вопрос — а ведь тебе известно, как я не люблю ложь. Однако я не являюсь к тебе домой с обвинениями и оружием за поясом, как в каком-то дурном вестерне, нет. Я даже не стал тебя беспокоить и просить немного помочь мне разобраться в нашем теперь уже общем деле, просто потому, что не хотел выслушивать твой отказ. И вместо этого мне пришлось побеспокоить уважаемую Алину, отвлечь ее от работы и с прискорбием убедиться, что своим упрямством и скрытностью ты успел заразить и ее. И у кого в этой ситуации должно быть больше поводов для претензий и обид?

Гронский мрачно смотрел перед собой и молча пил кофе.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю сотрудничество, — ответил Кардинал. — Основанное на взаимной открытости и доверии. Ты же знаешь, я никогда не обманываю.

— О да.

— Тебя я никогда не обманывал, — уточнил Кардинал с ударением на первом слове. — И я уверен, что, если ты хочешь в этом деле пойти до конца, тебе обязательно понадобился моя помощь. Так почему бы нам не поработать снова вместе? Когда-то у нас это очень хорошо получалось.

Алина тихонько сидела, прижавшись к спинке дивана, и только молча посматривала то на Гронского, то на Кардинала.

— Предлагаю для начала обменяться информацией, — сказал Гронский, немного помолчав. — А там посмотрим.

— Хорошо, — легко согласился Кардинал. — Начнешь первым?..

Гронский кивнул.

— Извините, — подала голос Алина, — можно я сделаю один звонок? Предупрежу, чтобы на работе меня не ждали в ближайшее время. Чувствую, мы здесь надолго.

К тому моменту, как Гронский закончил свой рассказ, минутная стрелка на часах Алины успела сделать полный круг, на столе появились и опустели еще несколько чашек с кофе, а сигара Кардинала догорела, и только маленький ее кончик возвышался, как коричневый пенек среди толстых поваленных стволов из серого пепла. Кардинал слушал очень внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы: про «Красные цепи», «Хроники Брана», и в особенности про свойства ассиратума. Наконец наступило молчание.

— Блестяще, — сказал Кардинал и с уважением взглянул на Гронского. — Правда очень неплохо. Ты проделал хорошую работу, мой мальчик.

Гронский пожал плечами.

— Только, похоже, бессмысленную. Множество теоретических сведений — и ничего такого, что могло бы указать на того, кто делает ассиратум.

— А как ты думаешь, кто это? — спросил Кардинал.

— Есть только два человека в мире, которым известна тайна эликсира, — медленно проговорил Гронский. — И один из них находится сейчас в нашем городе. Скорее всего, это сам Некромант, тот самый лорд Марвер из «Хроник Брана».

Он помолчал и добавил с неохотой:

— Или леди Вивиен.

— Может быть еще третий вариант, — добавила Алина, удивляясь сама себе. «Господи, я действительно обсуждаю это всерьез?» — Мы не знаем, что могло случиться с этими двумя за шестьсот лет. Их могли убить, они могли погибнуть в войнах… не знаю, но ведь что-то могло оборвать их жизнь. Оставалось еще два целых экземпляра манускрипта: один у Марвера и один у леди Вивиен. Почему бы не предположить, что кто-то совершенно случайно мог завладеть неповрежденной книгой и узнать тайну приготовления ассиратума?

— Предположить можно, — кивнул Кардинал. — Но я склонен согласиться с первой версией Родиона. И сейчас расскажу, почему.

Он встал, подошел к шкафу, взял из хьюмидора еще одну сигару и достал бутылку виски с тонкими рукописными строчками на маленькой бумажной этикетке.

— Составите мне компанию?

Гронский, поколебавшись, отрицательно покачал головой. Алина тоже отказалась.

— Спасибо, но я все-таки надеюсь добраться сегодня до работы.

— А я, пожалуй, выпью.

Кардинал плеснул в тяжелый стеклянный бокал немного дымного напитка и сел обратно в кресло.

— Не уверен, что мой рассказ будет так же интересен и полезен, как твой, Родион, — начал Кардинал, — но мы договорились о том, что ответим на вопросы друг друга, так что откровенность за откровенность. Ты хотел узнать о моей встрече с Галачьянцем в прошлом году? Ну так слушай.

Он пригласил меня к себе примерно в конце ноября, почти ровно год назад. Сказал, что дело очень важное, не терпящее отлагательств и что только я могу ему помочь. Мы сидели вдвоем в его большом каминном зале, и он очень долго молчал, не решаясь начать разговор. Я знаю Германа достаточно давно, и, хотя мы никогда не были приятелями, мне приходилось видеть его и в горе, и в радости, но таким подавленным и встревоженным я не видел его никогда. Он был похож на старого обеспокоенного грача: то сидел, то вставал и расхаживал по залу, высокий, сутулый, черный, чуть покачиваясь вперед, словно пытался разглядеть что-то у себя под ногами. Наконец он остановился и спросил:

— Ты знаешь, что моя дочь умирает?

— Да, — ответил я.

Кто же об этом не знал?

— Ничего не помогает, — сказал он. — Ничего. Ни врачи, ни лекарства. Вчера мне сказали, что счет идет на недели, а может быть, и на дни.

Я молчал. Он сел и уставился на меня глубоко запавшими черными глазами.