Зимняя Чаща - Ши Эрншоу

Моя первая находка, сделанная из живой плоти, с бьющимся сердцем, оставляет меня.

Сердце не желает слушать, что говорит голова, и сжимается от непонятной мне боли. Я чувствую, чего не желаю чувствовать. Отказываюсь чувствовать.

Я поворачиваюсь к двойным дверям, отбрасываю накатившее на меня чувство и тут замечаю, что ко мне кто-то приближается. Высокая стройная фигура движется легко, плавно. Это определенно девушка. Причем чувствует она себя здесь как дома.

Сюзи Торрес – гибкая, с конским хвостом золотисто-каштановых волос, с ресницами такими длинными, что могут поспорить с крыльями колибри, – неспешно направляется мне навстречу, ухмыляясь.

– Нора! – окликает она.

Рот у меня раскрывается, а улыбка гаснет.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда Сюзи подходит ближе.

Сюзи живет в Фир Хэйвене и учится там в средней школе. Знакомство у нас с ней, как говорится, шапочное – в прошлом году наши шкафчики в раздевалке стояли рядом. Подругами мы никогда не были. Подружек у Сюзи и без меня хватает, да еще имеется достаточно парней-обожателей, которые вечно крутятся возле нее. У меня нет ни того, ни другого, да я и не хочу.

Время от времени я вижу Сюзи у озера, в основном летом. Она любит загорать, растянувшись на пляжном полотенце, а рядом, разумеется, несколько подруг – намазанных кокосовым маслом и смеющихся так громко, что их голоса долетают до противоположного берега. Как правило, у Сюзи случается недолгий летний флирт с одним из парней из лагеря – сезонный романчик, о котором Сюзи моментально забывает, как только в лагерь приезжает новая смена. Честно признаюсь, я всегда завидовала той легкости, с которой Сюзи меняла своих дружков. Она была веселой и легкомысленной.

– Я застряла здесь из-за бури, – говорит Сюзи, обводя взглядом столовую. – Тайком приехала повидаться с Реттом Уилксом. Не знала даже, что никогда уже не выберусь из этих гор. Сама можешь представить, какие лица были у вожатых, когда они застукали меня в хижине Ретта, но что они могли со мной поделать? – пожимает она плечами. – Домой-то отправить меня нельзя, дороги нет, – ее взгляд скользит в сторону. – Никогда в жизни не ненавидела парней сильнее, чем сейчас, – замечает она, приподняв бровь, и морщит носик, словно не может выносить запах столовой – устоявшуюся, въевшуюся в стены смесь едкого дыма и крепкого пота. – Ты живешь на той стороне озера? – неожиданно спрашивает Сюзи, прищуривая глаза.

Я киваю. Разумеется, она знает, где я живу. Все знают, где Уокеры живут – в доме на краю леса, где они, по слухам, занимаются чернейшей магией, накладывают заклятия на всех подряд и пьют на завтрак кровь своих врагов. Этот дом местные за версту стороной обходят.

– А в лагере ты что делаешь? – снова спрашивает Сюзи, блеснув в полумраке белоснежными зубами. Голос у нее спокойный, ровный. Такой голос, будто она с обычной девочкой из школы разговаривает. Будто мы с ней подруги. Задушевные, вроде как, подруги, которые по ночам болтают друг с другом по телефону, укрывшись с головой под одеялом, чтобы заглушить свои голоса и хихиканье. У меня ни одной такой подруги никогда не было. Да и, возможно, не будет. Болезненное ощущение появляется у меня в животе, ударяет, словно брошенный в глубокий пруд камень, который с глухим всплеском тонет, не оставляя следа.

– Я нашла парня, который пропал, – объясняю я. – И привела его назад.

Сюзи хмуро смотрит на меня. Смотрит так, словно воспоминание о пропавшем парне причиняет ей боль.

– Я думала, он умер, – напряженным тоном отвечает Сюзи. – Замерз где-нибудь в снегу, и найдут его только весной.

При этом она вздрагивает, но слова ее звучат как-то слишком равнодушно, будто смерть в лесу – дело в наших краях вполне обычное, заурядное. Ну, умер парень, и что? Его легко заменит другой.

Я приподнимаю бровь, а Сюзи накручивает на палец прядь своих длинных волос, притопывает ногой – одним словом, выражает нетерпение. Надоел ей наш разговор, я чувствую.

Язычки горящих на длинных столах свечей дрожат, заставляя танцевать тени на стенах. Сюзи скрещивает руки на груди, придвигается ближе ко мне и тихо, словно не желая, чтобы ее услышал кто-то еще, кроме меня, говорит:

– От этого места у меня мурашки бегут.

– Они здесь у всех бегут, – отвечаю я, разглядывая странные тени на высоком потолке. Руки, головы, торчащие кости – и все вывернуто под какими-то невероятными углами. Говорили, что лагерь про́клят, что здесь полно призраков умерших старателей, которые бродят по ночам и стучатся в окна.

Что тут сказать? Эти мальчишки никогда не жили в лесу и не привыкли ни к звукам скребущих в окно ветвей, ни к прикосновению холодного ветерка к шее, когда ты спишь.

– Ага, – вяло соглашается Сюзи, но я-то вижу, что совсем не это она мне хочет сказать, что-то другое вертится у нее на языке. Она потирает ладони и шепчет себе под нос, глядя в сторону.

– Не могу я больше здесь оставаться.

Сюзи опускает голову и медленно дышит, словно пытаясь представить, что находится где-то в другом месте. Будто воображает, что – щелк, щелк, щелк три раза каблучком, пуф-ф-ф! – и она у себя дома, больше не в горах, с этими ужасными парнями.

От ветра язычки свечей вздрагивают и трясутся деревянные стены столовой. Начинается новая снежная буря. Я слышу свист ветра, и под его напором распахиваются двойные двери, с грохотом ударяясь о стены.

Огромный зал моментально погружается во тьму – свечи задуты, а огонь в камине у дальней стены уже не пылает, лишь светятся красные угольки. Скребут по полу поспешно отодвигаемые стулья, звенят опрокинутые тарелки и упавшие со стола вилки. В раскрывшийся дверной проем проникает мутный серый свет дня, но его недостаточно, чтобы осветить темный зал.

– Спокойно, все в порядке, – гремит в темноте голос одного из вожатых. – Всем сесть на места, чтобы мы могли пересчитать вас по головам.

Темноту рассекает луч фонарика, к нему добавляется еще пара таких же лучей, они скользят по лицам и высоким стенам столовой.

– Скажи, – говорит Сюзи так, словно каждое ее слово – величайшая тайна. – Скажи, я не могу у тебя остаться, пока дорогу не расчистят?

Кажется, у меня брови на лоб лезут. Сюзи Торрес никогда не ступала на порог моего дома. Никогда со мной ни о чем не говорила. Ни разу не предложила подсесть к ней за столик в школьном кафетерии, не пригласила ни на одну из своих вечеринок в честь дня рождения, и вот теперь хочет переночевать в моем доме. Ну ничего себе!

– Я сплю на раскладушке в маленькой комнатушке рядом с кухней. Это единственное свободное место. Не могу я там больше ютиться, – продолжает уговаривать меня Сюзи. В полутьме ярко светятся белки ее глаз.

Зажгли фонарь, он немного осветил зал, и все начали возвращаться на свои места за столами.

– Я… – начинаю я, но Сюзи моментально перебивает меня:

– Ну, или хотя бы пока телефон не включат. Тогда я позвоню родителям, и уж они-то найдут способ вытащить меня отсюда, – она умоляюще смотрит мне в глаза. Пряди волос падают ей на лицо.