Кладбище ведьм - Александр Матюхин

Через три дня Грибов вернулся в Шишково на электричке.

Он и сам не знал, зачем сорвался вот так запросто, да ещё в разгар рабочего дня. Есть такая поговорка: «чёрт дёрнул». Видимо, сейчас она сработала на сто процентов.

После похорон Грибов постоянно возвращался к тому моменту, когда нашёл в дверном косяке воткнутые в древесину дверной коробки ржавые иглы. Вспоминал разговор о порче. Перемалывал в памяти образ мёртвой тёщи, лежащей в морге. И ещё больно впивалась в сознание какая-то мелкая навязчивая мысль, которую он никак не мог понять. Мысль эта касалась Наташи, дочери. Она заранее знала о смерти бабушки. Она же рассказала Насте подробности убийства. Откуда это всё? Зачем ей вообще нужно об этом знать?.. Наверное, в поисках ответов Грибов и приехал, хотя сам и не осознавал в полной мере.

Платформа оказалась пустая, неухоженная, заметенная снегом. С обеих сторон от покатой бетонной площадки тянулся серый зимний лес. Только по цепочке следов можно было понять, где среди этого леса скрывался поселок.

Грибов, убрав руки в карманы, заторопился к тропинке, минут через пять вышел к первым домам. Еще через двадцать минут свернул, поплутал немного по бездорожью, мимо кирпичных домиков, желтых газовых труб и сугробов, потом вышел на центральную площадь, где в окружении клумб и елей стояло кирпичное двухэтажное здание администрации. Типовая постройка, привет из Советского Союза, и даже с памятником перед крыльцом. Молчаливый Ленин, плечи которого были обрамлены снегом, протянутой рукой указывал путь в светлое будущее.

От центральной площади легче было ориентироваться.

Налево, потом пять минут по дороге без обочин, и вот он дом Зои Эльдаровны.

Погруженный в свои мысли, Грибов не сразу сообразил, что стоит перед тещиной калиткой. Вокруг было тихо и пусто. Безлюдная улица, вереницы разномастных заборов, следы многочисленных ног на снегу — и тишина.

Он зашел во двор, огляделся. Вдоль забора расползались рыхлые сугробы, площадка белела от снега. Ещё остались следы от похорон — опрокинутый стул у летней кухни, обрывки пакетов, которые по двору разнес ветер, какие-то бумажки, мусор, два алюминиевых ведра, забитых пустыми пивными банками. У дверей летней кухни, заметил Грибов, лежало что-то черное, непонятное. Вспомнил, что видел это, ещё когда приезжал сюда ночью за документами.

Странно, что никто до сих пор не убрал. Хотя, с другой стороны, а кто здесь вообще должен теперь убираться? Не соседи же.

Крыльцо перед пристройкой замело. У стены дома выстроились рядами обледенелые лавочки, которые притащили из местной церкви. Кто-то после похорон забыл на одной из лавочек шапку-ушанку, и она лежала, черной дыркой к небу, набрав горку снега. Вокруг шапки расхаживали две взъерошенные вороны, разглядывая Грибова с таким видом, будто они здесь были хозяева, а он — незваный гость.

Почему-то Грибов первым делом решил заглянуть именно в летнюю кухню. Подошел ближе, разглядел, что черная штуковина, это вмерзшие в землю куриные перья. Они свалялись и смёрзлись между собой.

Теща любила сидеть перед летней кухней на табурете и ощипывать кур, которым только что отрезала головы… правда, кур у Зои Эльдаровны не водилось уже лет пять, так откуда здесь сейчас взялись эти перья?

Подковырнул пару раз лёд носком ботинка, Грибов плюнул на это дело, подошел к двери и долго дышал на замок, потому что отверстие замерзло, и в него нельзя было попасть ключом. Потом, наконец, отворил. Внутри еще витал лёгкий аромат тепла и еды, то есть какой-то жизни. На похоронах тут готовили горячие блюда. Кухонька была маленькой: газовая плита, раковина, столик с висящим над ним шкафчиком, пара стульев. На дне раковины блестела замерзшая вода.

Грибов пересёк комнату и остановился в предбаннике. Ему показалось, что он слышит тихий звук, будто кто-то хлопнул мокрыми ладошами.

Шлеп!

Сразу за предбанником была еще одна дверь, в курятник.  Кто-то приклеил на ней лист бумаги, скотчем. На листе был нарисован прямоугольник — толстыми черными линиями — с точкой сбоку. Лист обтрепался и пожелтел по краям, вокруг скотча собралась налипшая мелкая грязь.

Грибов толкнул дверь плечом. Под ногами заскрипела галька. Пол был усеян пухом и перьями — напоминание о жителях курятника, которые давным-давно исчезли. С низкого деревянного потолка свисали обрывки проводов и клочья блестящей от холода паутины. На поперечных балках стояли соломенные гнезда — по пять-шесть штук с каждой стороны. И по три ряда от пола.