Дозвониться до небес - Юлия Лемеш

На щербатой тарелочке прилипли кусочки чего-то неприятного с виду с острым незнакомым запахом. Рядом – блюдце, покрытое черным расплавленным нечто. И столовая ложка, в которой это нечто расплавляли на огне свечи. Сначала я заподозрила бабку в склонности к наркомании. Я по телику видела, что наркоманы просто обожают ложки. Но тут было явно что-то другое. Если вглядеться в пятна на блюдце, то расплавленное образовывало затейливый рисунок. Я всмотрелась. Похоже на пасть с зубами, а еще какие-то кракозябрики, типа бегущих человечков.

– Дурной Варваре нос оторвали.

– Любопытной, – машинально уточнила я, от испуга уронив тарелочку на пол.

– Руками не трогай, дура! – заорала бабка.

– Я нечаянно, – пятясь, оправдывалась я.

– Разве можно хватать руками чужое предсказание? Хочешь ее горести на себя взвалить? Ум у тебя где? В жопе? Ведьма хренова.

Потерев руки об штаны, я выскочила из приемной, слегка оттолкнув сердитую бабку.

– Нет! Она определенно дура. Грабли свои об штаны вытерла! Нужно руки мыть только проточной водой! Запомни! Даже если день не задался, пришла домой и мигом в ванную, руки да лицо сполоснуть. А еще лучше, чтоб полотенце красное было. Трижды по часовой стрелке оттереть…

– А потом отнести в полночь на перекресток и выбросить через левое плечо! – так же громко заорала я, решив блеснуть своими познаниями.

– Я же говорю – дура и есть! На перекресток – от порчи. Или когда дите внезапно заболело.

– А когда домой с перекрестка возвращаешься, надо глядеть, не выскочит ли кто из соседей… Кто выскочит – тот и сглазил, – козырнула я сведениями полученными от деревенской знахарки.

– Устарели твои сведения. Теперь другие времена. Они и на следующий день позвонить могут с пустыми разговорами. Сами не будут понимать, зачем позвонили…

– Спасибо. Я запомню! – мстительно ухмыляясь, поблагодарила я за первый полученный урок.

Арсений сидел понурый, не реагируя на мое позорное возвращение.

– Что она тебе такого сказала? – выведывала я по дороге домой.

– Не скажу. Не спрашивай. Похоже, если что-то пойдет не так, меня ждут капитальные неприятности. Но от меня ничего не зависит.

– Если не зависит – чего париться? Живи себе припеваючи.

– Фигово, когда тебя пугают, но не объясняют чем. Бабка утверждает, что она уже раз десять беду отводила.

Меня с ним летом не было, поэтому я не могла знать, что происходило, а сам Арсений ничего опасного не заметил.

На улице почти стемнело, даже фонари уже загорелись. Чтобы хоть как-то подбодрить Арсения, я взяла его за руку. Которая была сухая, горячая и недружелюбная. Я в книжках читала, как это бывает – дружеское пожатие, крепко взялись за руки и все такое прочее, обнадеживающее. Топ-топ, ручки в бок, веселей, малышка… Но Арсений брел, как будто не замечая меня. Пришлось сделать вид, что я поскользнулась и случайно подержалась за него, чтобы не свалиться. Фонари, как и прежде, гасли при моем приближении, и, как и прежде, никто не желал этого замечать.

Мелкие цыганята азартно гоняли мяч, вереща от восторга. Я им рукой помахала. А они в ответ, не сговариваясь, изобразили много неприличных жестов. В ответ я показала язык. Веселые цыганята закричали мне всякие слова на непонятном языке. Полиглоты хреновы.

Мимо шествовала пожилая цыганка, чем-то похожая на нашу учительницу по алгебре. Некрасивая, веснушчатая и бородавчатая, в многих разноцветных юбках. Сверху – мужская куртка и платок. Она вообще на меня не смотрела. Просто шла себе домой на полу спать. И тут в меня словно черт вселился. Я подскочила к ней и выпалила:

– Хотите, я вам погадаю?

Арсений охнул и прибавил скорости, оставив меня наедине с цыганкой. Она остановилась, посмотрела на меня самым что ни на есть черным глазом, а потом засмеялась. Нехорошо так. Как вороны каркают.

– Эй! Догоняй! – Арсений топтался поодаль на перекрестке, не решаясь вернуться за мной.

Цыганка мелкими шажками приблизилась и пристально заглянула мне в глаза. Не на ту напала! Я в ответ тоже на нее уставилась, даже дышать перестала. Чтоб взгляд стал уверенный. Глаза были не черные. Скорее, цвета сваренных папирос, почти карие с мелкими черными крапинками, хорошее дополнение к рябому лицу. Но в тот момент мне было не до расцветки цыганской кожи. Она не мигала. Я – тоже. Две гадюки на узкой тропе. Но она, в отличие от меня, дышала как английский бульдог. Мой кислород заканчивался, и в голову пришла дельная мысль – цапнуть ее за нос.

От неприятностей меня спас милицейский «уазик». Который прямиком промчался к цыганскому дому.

– Ступай куда шла, – сквозь зубы недовольно проворчала цыганка и жизнерадостно заверещала, приветствуя милицию.

Хорошо, что Арсений был далеко. Пока я до него дошла – успела надышаться всласть.

– Они наркотой торгуют, а менты у них типа крыши. А бабка права – дура ты. И какого фига ты к ней пристала?

– А ты – трус! – Я все равно не смогла бы объяснить, зачем докопалась до этой цыганки.

На меня находит иногда. Вытворяю фиг знает что. Арсений должен был бы меня понять – он сам временами такой.

– Я не трус! Но бабка мне велела быть осторожнее. Можно сказать – просила.

Наверное, она была чрезвычайно убедительна, раз с того дня Арсений стал чаще заходить к ней в гости, а иногда и оставался ночевать.

– Она даже раскошелилась на ремонт. В комнате, где я обычно сплю, когда у нее ночую. Каких-то алконавтов наняла. Обои переклеили и все такое. И стол компьютерный купила. Ты заходи.

От таких предложений не отказываются. При первом удобном случае я прибежала гостевать. А бабки нет – вот незадача. Арсений мелочно суетился, бесцельно топчась по комнате. Высокий, тощий, почти красивый с почти длинными волосами. Он их отращивал, невзирая на явный школьный запрет и обещание репрессий в виде завуча, вооруженной портновскими ножницами.

– Сто тысяч опасностей. И все они подстерегают меня на каждом шагу. Так она сказала! – выкрикнул он, заметив мою ухмылку.

– Ага. Вот они – смотри! За дерево спрятались и ржут как кони.

– Кто?

– Да опасности твои. Смешной ты, делать им больше нечего.

– Побыла бы на моем месте – не смеялась бы.

– Да ладно тебе. Нравится трусить – трусь. А бабка где?

– Щас придет. Ее клиенты задолбали. Ушла проветриться. Не поверишь – с утра как начнут приходить, так чуть в очередь не становятся. Двор вытоптали – даже травы нет. А бабка себя не жалеет – никому не отказывает. Вчера парень приходил. Прикинь, пару лет назад только в инвалидной коляске ездил, а теперь – своими ногами. Он ей поклонился, вот так. – Арсений изобразил поясной поклон. – Наверное, она все-таки уникальная. Типа Ванги.