Мешок с костями - Стивен Кинг

— Не теряйте времени, сэр Галахад. Скоро пойдет дождь. Яхочу, чтобы мы успели наесться до отвала и укрыться от ливня в трейлере.

* * *

В городе вечеринки начинаются приветствиями в дверях,собиранием пальто, легкими или воздушными поцелуями (и откуда пошли все этистранности?). На природе все начинается с работы. Ты что-то приносишь, что-топеретаскиваешь, что-то ищешь, к примеру, железные шипцы или решетки длямангала. Хозяйка просит мужчин перенести столик на другое место, потом решает,что прежнее было лучше, и мужчины тащат столик обратно. И в какой-то момент тыпонимаешь, что и в этом можно найти удовольствие.

Я соорудил из брикетов высокую пирамиду и поднес спичку.Огонь радостно загорелся, и я отступил на шаг, вытирая со лба пот. Синоптикиобещали похолодание, но до него еще надо было дожить. Пока же солнце жарило спрежней силой, хотя на западе и продолжали сгущаться тучи. Там словнораздувался огромный черный шар.

— Майк?

Я обернулся к Кире:

— Что, милая?

— Ты позаботисься обо мне?

— Да, — без запинки ответил я. Поначалу что-то в моем ответеобеспокоило ее, возможно, быстрота реакции, потом она улыбнулась.

— Хоесе. Посмотьи, к нам идет ледяной теловек!

Джордж вернулся из супермаркета. Поставил «алтиму» рядом смоим «шеви», вылез из кабины. Мы с Кирой направились к нему, Кира крепкодержала меня за руку. Подошел и Ромми, жонглируя тремя кустиками салата: недумаю, что он мог бы составить конкуренцию тому жонглеру, что в субботний вечерзачаровал Киру в парке Касл-Рока.

Джордж открыл заднюю дверцу «алтимы» и вытащил два мешка сольдом.

— Магазин закрыт. На двери бумажка: «ОТКРОЕМСЯ В ПЯТЬВЕЧЕРА». Я решил, что ждать очень уж долго, взял лед, а деньги бросил впочтовый ящик.

Они, разумеется, закрылись на время похорон Ройса Меррилла.Нарушили неписаный, но свято соблюдавшийся закон: в разгаре летнего сезона всемагазины работают от зари до зари. И все ради похорон старика. С одной стороны,трогательно. А с другой — у меня по коже пробежал холодок.

— Мозьно мне понести лед? — спросила Кира.

— Можно, только не превратись в сосульку. — Джордж осторожнопередал Кире пятифунтовый мешок со льдом.

— Сосулька, — хихикнула Кира и пошла к Мэтти, которая ужеждала ее у трейлера. — Момми, посмотьи! Я — сосулька!

Я взял у Джорджа второй мешок.

— Я знаю, что автомат по приготовлению льда стоит умагазина, но разве они не заперли его на замок?

— С большинством замков я на дружеской ноге, — ответилДжордж.

— Понятно.

— Майк! Лови! — Джон бросил красную «фрисби». Она поплыла комне, но высоко. Я подпрыгнул, схватил ее, и внезапно в моей голове заговорилДивоур: Что с тобой, Роджетт? У тебя сбился прицел? Достань его!

Я посмотрел вниз, увидел, что Ки не отрывает от меня глаз.

— Не думай о гыосном.

Я улыбнулся девочке, протянул ей «фрисби».

— Хорошо, о грустном больше не думаем. Давай, маленькая.Брось ее маме. Поглядим, как у тебя это получится.

Ки ответила улыбкой, повернулась и точно переправила«фрисби» Мэтти. Тарелка летела так быстро, что Мэтти едва ее поймала. Я сразупонял, что быть Кире Дивоур чемпионкой по «фрисби».

От Мэтти «фрисби» перелетела к Джорджу, который повернулся кней боком, полы его старомодного коричневого пиджака взметнулись, и ловкопоймал тарелку у себя за спиной. Мэтти смеялась и аплодировала, нижний обрезтопика флиртовал с ее пупком.

— Воображала! — крикнул Джон со ступенек.

— Ревность — отвратительное чувство, — поделился Джорджсвоими мыслями с Ромео Биссонеттом и бросил ему «фрисби». Тарелка полетела кДжону, но сбилась с курса и ударилась о стенку трейлера. Джон сбежал соступенек, чтобы поднять ее. А Мэтти повернулась ко мне.

— Мой проигрыватель на столике в гостиной. Там же икомпакт-диски. Они, конечно, старые, но все равно это музыка. Принесешь?

— Конечно.

Я вошел в трейлер. Там властвовала жара, несмотря на тривключенных вентилятора. Я еще раз оглядел дешевую мебель, репродукцию Ван Гогана кухоньке, «Ночных ястребов» Эдуарда Хоппера над диваном, выцветшиезанавески. Мэтти изо всех сил старалась создать уют. Глядя на все это, я жалелее и злился на Макса Дивоура. Пусть он и умер, но мне все равно хотелось датьему хорошего пинка.

В гостиной на маленьком столике у дивана я увидел новыйроман Мэри Хиггинс Кларк с закладкой. Рядом с книгой лежали две ленты, которымиМэтти заплетала косы Ки. Ленты показались мне знакомыми, но я никак не могвспомнить, где же я их уже видел. Какое-то время я постоял, хмурясь, роясь впамяти, а потом взял проигрыватель, компакт-диски и ретировался.

— Эй, друзья! — воскликнул я. — Давайте потанцуем.

* * *

Я держал себя в руках, пока она не начала танцевать. Незнаю, как на кого, а на меня танцы действуют именно так. Я держал себя в руках,пока она не начала танцевать. А потом потерял голову.

«Фрисби» мы перебрасывались за трейлером, во-первых, чтобыне злить шумом и весельем съезжающихся на похороны горожан, во-вторых, потому,что задний двор очень подходил для игры: ровная площадка и низкая трава. Парураз не поймав «фрисби», Мэтти скинула туфельки, босиком метнулась в трейлер,тут же вернулась в кроссовках. И уж потом управлялась с тарелкой куда каклучше.

Мы бросали «фрисби», подзуживали друг друга, пили пиво,смеялись. Ки частенько не могла поймать тарелку, но бросала она ее, длятрехлетней девочки, отменно и играла с полной самоотдачей. Ромми поставилпроигрыватель на ступеньки, и двор заполнила музыка конца восьмидесятых иначала девяностых годов: «У-2», «Теаз фор Айз», «Эюритмикс», «Кроудид Хауз», «ЭФлок оф Сигалз», «А-Ха», «Бэншз», Мелисса Этеридж, Хью Льюис и «Ньюз». Мнеказалось, что я знаю каждую песню, каждый рифф[130].

Мы потели, прыгали, бегали под ярким солнцем. Мы ловиливзглядом длинные, загорелые ноги Мэтти и слушали заливистый смех Ки. В какой-томомент Ромми Биссонетт споткнулся и покатился по земле, осыпая ее содержимымсвоих карманов, и Джон так смеялся, что ему пришлось сесть. Ноги не держали.Слезы градом катились из глаз. Ки подбежала и прыгнула на его беззащитный пах.Смех Джона, как отрезало. «О-о-х!» — выдохнул он. В его еще блестящих от слезглазах стояла боль, а ушибленные гениталии, безусловно, пытались заползтиобратно в тело.