История похитителя тел - Энн Райс

Я сидел в неосвещенном соборе. Его заперли уже несколькочасов назад, но я тайком проник в одну из парадных дверей, утихомиривсигнализацию. И оставил ее открытой – для него.

С момента моего возвращения прошло пять ночей. Работа надквартирой на Рю-Рояль чудесным образом продвигалась, и, конечно, он не преминулэто отметить. Я увидел, как он стоит на крыльце дома напротив, подняв глаза кокнам, и на секунду появился на балконе – смертный глаз ничего не заметил бы.

С тех пор я играл с ним в кошки-мышки.

Сегодня вечером я дал ему заметить себя у старогоФранцузского рынка. И как же он дернулся, увидев меня своими глазами, а рядомсо мной – Моджо, осознав, когда я подмигнул ему, что перед ним – настоящийЛестат.

О чем он подумал в первый момент? Что Раглан Джеймс в моемтеле пришел, чтобы его уничтожить? Что Джеймс оборудует себе жилище наРю-Рояль? Нет, он с самого начала знал, что я – Лестат.

Потом я медленно направился к церкви, Моджо элегантнодвигался рядом. Моджо, мой якорь на доброй земле.

Я хотел, чтобы он пошел за мной. Но даже не поворачивалголовы, чтобы проверить, идет он или нет.

Ночь выдалась теплой, уже прошел дождь, заставив потемнетьярко-розовые стены старых зданий во Французском квартале и коричневые кирпичи иоставив симпатичный глянец на плитах и булыжниках. Идеальная ночь для прогулокпо Новому Орлеану. Над стенами садов расцветали влажные ароматные бутоны.

Но для новой встречи с ним мне необходимы тишина и покойнеосвещенной церкви.

У меня немного дрожали руки – с момента возвращения в староетело такое со мной случалось. Физической причины для этого не было – топодступала, то отступала ярость, длительные периоды удовлетворенности, потом –приближение страшной пустоты, разверзавшейся вокруг меня, затем приходилосчастье, вполне полноценное, но хрупкое, словно тонкая фанера. Честно ли будетсказать, что я сам не знал, в каком состоянии находится моя душа? Я вспоминалбезудержную ярость, с которой я размозжил голову Дэвида Тальбота, и содрогался.Неужели мне до сих пор страшно?

Хм-м-м… Взгляни на эти загорелые пальцы с блестящиминогтями. Прижимая кончики пальцев правой руки к губам, я ощутил дрожь.

Я сидел на темной церковной скамье, за несколько рядов отограды, окружавшей алтарь, смотрел на темные статуи, картины и всякие позолоченныеукрашения, принадлежавшие этому холодному и пустому месту.

Уже первый час. Шум на Рю-Бурбон не стихает. Сколько тамкипящей человеческой плоти! Я уже поохотился. И поохочусь еще.

Но ночь издавала успокаивающие звуки. На узких улочкахквартала, в его квартирках, стильных барах, в изысканных коктейльных заведенияхи ресторанах смеялись и разговаривали, обнимались и целовались смертные.

Я поудобнее устроился на скамье и вытянул на спинке руки,как на скамейке в парке. Моджо уже заснул в проходе, положив на лапы длинныйнос.

Что, если бы я был таким, как ты, мой друг? Внешне похожийна дьявола, а внутри – большая свалка доброты. О да, доброты. Именно добротучувствовал я, обхватывая его руками и зарываясь лицом в мех.

Но теперь в церковь вошел он.

Я почувствовал его присутствие, хотя и не мог поймать нимыслей его, ни чувств, даже не слышал его шагов. Я не слышал, как открываетсяили закрывается входная дверь. Почему-то я знал, что он здесь. Он вошел в мойряд и сел около меня, чуть поодаль.

Мы просидели молча много долгих минут, а потом он заговорил.

– Ты сжег мой домик, да? – спросил он тонким дрожащимголосом.

– Тебе ли меня винить? – спросил я в ответ с улыбкой,не сводя глаз с алтаря. – Кроме того, я тогда был человеком. Человеческаяслабость. Хочешь переехать ко мне?

– Это означает, что ты простил меня?