Рассказы - Бентли Литтл

— А что насчёт тебя? Ты к Карлу точно не ходила.

— Верно, сказала она. — Я и забыла.

Они ждали в машине, пока в три часа не прозвенел последний звонок. Бобби сразу же увидел их автомобиль, перебежал улицу и забрался на заднее сиденье. Он подал матери листок бумаги.

— Следующая неделя у нас — неделя духа, — сказал он. — Все должны носить костюмы.

Селена посмотрела на него:

— Посмотрим. — Она положила одну ладонь на лоб сына, другую на свой. Разницы не было. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Бобби пожал плечами:

— Живот побаливает.

Уэйд завёл машину.

— Нам лучше отвезти тебя домой.

Той ночью Селена выблевала обезьянью лапу и несколько жуков. Уэйда стошнило бабочками и щенячьими ушами. Бобби отрыгнул воробьиную голову и немного червей.

Никто из них не знал почему.

На следующий день Селене позвонил директор, чтобы поблагодарить, за всё то, что она и её семья сделали для укрепления школьного духа. Дух школы в этом году был силен, и директор надеялся, что дух останется таким же сильным и в следующем году, когда Бобби пойдёт в четвёртый класс.

Селена начала шить для Бобби костюм ко дню духа.

Ⓒ From the Mouths of Babes by Bentley Little, 1994

Ⓒ Руслан Насрутдинов, перевод, 2020

Мальчик

Это случилось на третий день после переезда. Кент уехал на работу, и Кристина вышла полить клумбу возле подъездной дорожки. Пора бы уже распаковывать вещи, но один только вид всех этих коробок наводил уныние, так что она вышла хоть как-то отвлечься от стресса, что уже на протяжении двух недель был ее постоянным спутником. Ни она, ни Кент не знали никого в районе, так что, увидев двух женщин на тротуаре перед соседним домом, Кристина решила взять инициативу в свои руки и познакомиться.

Дженна жила в том самом соседнем доме, разведенная мама с сыном — тот ходил в местную начальную школу. Стройная, элегантная, она выглядела как типичная мама из рекламы моющих средств, и оказалась неожиданно приятной в общении. Вторая женщина, Саманта («называй меня Сэм»), жила с мужем и двумя дочерьми в том самом двухэтажном доме с шикарно обустроенным двориком, которым Кристина восхищалась еще до покупки своего дома. Обе они, к радости Кристины, были домохозяйками. Они с Кентом пытались зачать ребенка, так что в марте Кристина ушла с работы. У нее была куча свободного времени, но при этом очень не хватало живого общения — намного больше, чем она могла представить.

Так что знакомство с соседками было настоящим счастьем.

Дженна, как оказалось, жила на весьма щедрые алименты от бывшего мужа. Она организовала с соседями гражданский патруль, и раз в два месяца проводила у себя дома заседание книжного клуба, не считая собраний Женского комитета. Ее сын, Уилли, был парнем крепким — увлекался футболом, регби, бейсболом и баскетболом. Учился в пятом классе, но уже стал президентом школы. Муж Сэм был ортодонтом, а сама она — церковной активисткой и президентом клуба садоводов. Обе ее дочери состояли в команде чирлидерш.

Кристине с ними было очень уютно, и она размечталась, что когда у них родится ребенок, для него или для нее это будет отличное место, и все они станут хорошими соседями.

Во время разговора легкий ветерок, растрепавший ее волосы, подул в другую сторону, и тут воздух наполнился разрастающимся смрадом, отвратительной смесью запахов тухлых яиц и дерьма. Она не хотела ничего говорить, и промолчала бы, чтобы не показаться невежливой, но Дженна кивнула в сторону мальчика, проходившего мимо них на противоположной стороне улицы, вслед за стайкой хихикающих девочек.

— Это он, — сказала она, поморщив нос в отвращении. — Каждый раз, как он тут появляется, воняет на всю улицу.

— Не может быть, — сказала Кристина. — На таком расстоянии?

— Может, может, — подтвердила Сэм.

Конечно же, как только мальчик ушел дальше, запах начал рассеиваться.

Дженна наклонилась, и доверительным тоном сказала:

— Он не играет в футбол, знаешь. И не состоит в бойскаутах.

— Он…? — Кристина подняла руку, ладонью вниз, и поводила взад-вперед: в пригородах такой жест значит «гей».

— И не сомневаюсь.

— Его мама еле говорит по-английски, — добавила Сэм. — Они с Ближнего Востока. В прошлом году, на родительском собрании, она встала, чтобы представиться, и так разнервничалась, что вся вспотела. Пришла в каком-то халате, голова замотана шарфом, и из-за акцента ее никто не понял. Даже ей было ясно, что ей там делать нечего, так что больше она не приходила.

Кристина проследила взглядом за мальчиком до самого конца квартала. Проходили и другие школьники — кто-то парами, кто-то — группами. Похоже, тот мальчик единственный ходил один.

— Ладно, мне пора, — сказала Сэм. — У меня занятие по йоге.

Дженна кивнула.

— И мне надо выгулять собаку, пока она не взбесилась.

— Рада была с вами познакомится, — сказала Кристина.

Она знала, что надо бы идти заняться вещами, — одна мысль о подобной перспективе повергала ее в ужас. День казался бесконечно длинным. Поэтому, когда Дженна сказала: «Эй, как насчет зайти на чай после ланча, познакомимся поближе?», Кристина подпрыгнула от радости.

— Конечно, — сказала она.

Дженна повернулась к Сэм.

— А ты?

— Приду.

Дженна улыбнулась.

— Увидимся в час.

* * *

— А я сегодня познакомилась с соседками, — сказала Кристина за ужином.

— И…?

— Понравились. Дженна живет в соседнем доме. В разводе, у нее сын. Ему, наверное, лет десять, не знаю. Сэм, Саманта, живет в том шикарном доме. У нее с мужем две дочери, они чирлидерши.

— Чирлидерши? Ну ничего себе!

— Ну прекрати. Они — хорошие люди.

— Ну хорошо, хорошо. Ужин ты сегодня заслужила. Мы должны знать своих соседей.

Кристина замялась.

— И еще утром произошла одна странная вещь. Мы стоим на тротуаре, разговариваем. И тут внезапно появился запах… как из канализации. Я не поняла, откуда он, но как оказалось, он шел от мальчика, который шел в школу.

Кент растерянно нахмурился.

— От мальчика пахло канализацией?

— Да. Я думала, они пошутили, но это не так. Клянусь, как только он ушел, запах пропал. — Она решила сменить тему. — Короче, утром я поливала цветы, и познакомилась с соседками, а потом Дженна пригласила меня к себе на чай после обеда, и мы поговорили.

— И о чем же?

— Ну… о всяком.

— Так вот почему вещи как лежали, так