Полный газ - Джо Хилл

Кабина осветилась изнутри ярким белым пламенем, словно сам Господь наклонился с Небес и нажал на вспышку, желая запечатлеть сей миг для вечности. Вместо того чтобы снова вильнуть влево, Лафлин резко подал вправо: сначала на полосу Шестого хайвэя, а потом еще дальше. Корпус нефтевоза с громким скрежетом слизнул ограждение – брызнули искры, – и вспыхнул огонь. Тысяча безумных фейерверков. В голове у Винса мелькнуло: День независимости; маленький Рейс сидит у него на коленях, и волшебные сполохи праздничных огней отражаются в восхищенных темных глазах ребенка.

Фура проломила перила и закувыркалась, складываясь внутрь себя, словно была сделана из жести. Упала с шестиметровой насыпи, ткнулась носом в ров, занесенный песком и сухой травой. Колеса застряли намертво; фуру развернуло. Цистерна налетела на кабину.

Винс не сразу успел погасить скорость и остановиться, а потому проехал далеко вперед. А вот Лемми видел все. Кабина и цистерна сложились под углом, а потом их отломало друг от друга. Сначала закувыркалась цистерна, а через пару секунд – и кабина. Цистерна оделась пламенем, а затем раздался взрыв. Все вокруг окутало коконом огня и чадными клубами густого дыма.

Мимо, прыгая на камнях, прокатилась кабина, с каждым оборотом все дальше уходя от привычных цветов и очертаний и превращаясь в нечто бесформенное, бурое… Там, где плавился и тек металл, оно красиво извергалось яркими осколками солнца.

Наконец комок бывшей автомобильной упорядоченной плоти замедлился и вовсе замер, явив небу покореженные остатки окна. Цистерна пылала еще на полсотни шагов дальше, фонтанируя огнем. К этому моменту Винс уже мчался назад по следам собственных шин.

Он увидел фигуру, которая пыталась протащить себя через заклинившее окно. К нему повернулось лицо. Впрочем, лица и не было – только кровавая маска. Водитель выбрался по пояс, а дальше застрял. Лишь загорелая рука – рука с татуировкой – торчала вверх, словно перископ подводной лодки. Кисть ее медленно болталась туда и сюда.

Винс остановился у байка Лемми, задыхаясь и ловя ртом воздух. На миг замер, не в силах сдвинуться с места, а потом наклонился, уперев ладони в колени, и почувствовал себя чуть лучше.

Лемми сказал хрипло:

– Ты все-таки достал его, кэп.

– Надо бы убедиться наверняка.

Хотя торчащая перископом застывшая рука и качающееся запястье вроде бы дополнительных доказательств не требовали.

– Сделаем, – отозвался Лемми. – Заодно отолью.

– Не на него же, живой он там или нет, – заметил Винс.

Послышался рев «харлея»: возвращался Рейс. Он эффектно опустил подножку, заглушил двигатель, спешился. Его покрытое пылью лицо сияло восторгом и торжеством. Винс не видел сына таким радостным с двенадцатилетнего возраста. Тогда он выиграл грунтовую гонку на микролитражке, которую Винс для него соорудил: желтый болид на двигателе от газонокосилки. Когда сигнальный флаг опустился, отмечая финиш, Рейс вылез из кабины с точно таким же выражением лица.

Вот и сейчас он вскинул руки и обнял Винса.

– Ты это сделал! Сделал, отец! Ты поджарил этого мудака!

На краткий миг Винс принял объятие. Потому что последний раз его так обнимали давным-давно. И еще потому, что это было искренним порывом его испорченного сына. Подобные порывы случаются со всяким человеком. Винс продолжал верить в это даже в старости; даже после всего увиденного. Так что он ответил на объятие и испытал радость, ощущая живое тепло, – и пообещал себе этот миг запомнить.

Затем он ощупал грудную клетку сына. Нажал. Ребра целы. Рейс переступил ногами в сапогах из змеиной кожи; выражение любви и торжества угасало.

Нет, не угасало. Истаивало. На лице сына снова проявлялась гримаса, хорошо знакомая Винсу: недоверие и неприязнь.

Да нет… Почему он решил, что неприязнь? Это никогда и не было неприязнью.

Это ненависть, яркая, острая.

Ты помог? А теперь иди к черту.

– Как ее звали? – спросил Винс.

– Что?

– Имя, Джон. – Он годами не называл Рейса настоящим именем, но теперь их никто не слышал. Лемми скользил по заносам к комку раздавленного металла, который еще недавно был кабиной «Мака», и не препятствовал душевному семейному разговору.

– Тебе-то что?

Чистое презрение. Винс протянул руку и сдернул чертовы зеркальные очки. И увидел в глазах Джона «Рейса» Адамсона правду. Он ее узнал. Для Винса наступил момент истины – так они раньше говорили во Вьете. Интересно, в Ираке это выражение сохранилось или исчезло, как и азбука Морзе, мельком подумал он.

– Что ты собираешься делать, Джон? Поедешь в Шоу Лоу? Вытрясать из сестры Кларка деньги, которых там нет?

– Они могут там быть. – Надутый и мрачный, он сейчас подобрался. – Да они там, точно. Я знаю Кларка. Он доверял этой шлюшке.

– А как же Команда? Просто… что? Забудешь? Дина, Эллиса и остальных? Дока?

Рейс посмотрел на отца в упор.

– Они мертвы. Слишком медленные. И большинство слишком старые.

Его холодные глаза говорили: «И ты тоже».

Лемми уже возвращался, его сапоги вздымали пыль. В руке он что-то держал.

– Как ее звали? – повторил Винс. – Девчонку Кларка? Как ее имя?

– А тебе не похер?

Рейс замолчал, не отводя от отца глаз и стараясь выиграть поединок взглядов. А потом добавил едва ли не умоляюще:

– Господи. Да уймись ты уже. Мы победили. Мы ему показали!

– Ты знал Кларка. Знал еще в Аль-Фаллудже, знал уже дома, после возвращения. Вы плотно общались. Если ты знал его, то ты знал его девчонку. Как ее звали?

– Джейни. Джоани. Что-то в таком духе.

Винс влепил сыну пощечину. Рейс испуганно мигнул, на секунду напомнив себя десятилетнего. Впрочем, только на секунду. В следующий же миг ненависть в его взгляд вернулась: густая, настоявшаяся, острая.

– Он подслушал наш разговор в закусочной, тот водила, – произнес Винс.

Терпеливо. Словно разговаривая с ребенком, которым этот взрослый парень был когда-то. Парень, ради спасения которого он только что рисковал жизнью.

Конечно, его вел отцовский инстинкт, – но Винс не жалел. Во всем случившемся кошмаре, во всей скверне это было единственным светлым моментом.

– Он знал, что врукопашную с нами не справится, но и отпустить не мог. Поэтому ждал. Ожидал подходящего момента. Пропустил вперед.

– Без понятия, о чем ты!

Рейс врал, и оба это знали.

– Он знал дорогу и поехал за нами туда, где ландшафт ему благоприятствовал. Как любой хороший солдат.

Да. А потом преследовал их с одной-единственной целью, не думая, чего это будет стоить ему самому. Предпочел смерть бесчестью. Винс ничего о нем не знал, но вдруг почувствовал: Лафлин нравится ему больше, чем собственный сын. Невозможно, немыслимо, – однако именно так.