Красные цепи - Константин Образцов

Весь день он не мог отделаться от липкого ощущения чужого пристального взгляда или пугающего присутствия, преследующего его повсюду. Может быть, всему виной были бессонные ночи с изнуряюще кошмарными сновидениями, из числа тех, в которых невозможно отличить сон от реальности, когда, стремясь вырваться из поглощающей сознание тьмы давящего страха, пытаешься проснуться, с трудом открывая непослушные веки и преодолевая оцепенение неподвижного тела, и вдруг понимаешь, что все еще спишь, и вместо пробуждения только переходишь из кошмара в кошмар, как в бесконечном аттракционе ужасов.

Весь день и начало вечера Мейлах провел вне дома. Находиться в квартире даже днем было неприятно: тишина давила, звуки пугали, и не давало покоя все то же чувство постороннего присутствия, незримого, но ощутимого, словно тебя окружает толпа бесплотных невидимок, которые только и ждут… Только и ждут. Чего? Когда ты отвернешься? Или наоборот, обернешься и вдруг увидишь одного из них, и тогда сердце твое разорвется напополам от ужаса?

Он немного поездил в метро, просто так, без цели, от одной конечной станции до другой. Там было не так страшно: кругом толпились люди, поезда шли по неизменным маршрутам, и можно было сидеть в углу вагона и дремать, иногда открывая глаза для того, чтобы убедиться, что все в порядке. Потом зачем-то зашел в университет, на кафедру. Его встретили без удивления и без радости — так, поздоровались да перебросились парой незначащих слов. Начало вечера он провел в дешевой рюмочной у метро, пил резко бьющую в нос сивушной вонью водку, запивая разбавленным пивом, и думал о том, что рано или поздно ему придется вернуться домой.

Гудящий лифт со скрипом и стонами поднял его на восемнадцатый этаж. В коротком желтом коридоре, ведущем к двери квартиры, было пусто. Мейлах открыл дверь и вошел.

Квартира встретила его неприятной тишиной. Конечно, когда ты только приходишь домой, там всегда тихо, но обычно этого не замечаешь. А тут тишина вдруг стала заметной, как будто в ней притаился кто-то, поджидавший его возвращения.

Он поспешно щелкнул выключателем. Свет зажегся, желтый, унылый, тусклый. Тишина быстро перебежала из прихожей в комнату и спряталась в темном дверном проеме. Мейлах сбросил грязные стоптанные башмаки и быстро прошел по квартире, включая свет в комнате, кухне, ванной, туалете. Странно, но ощущение было такое, что светлее не стало, наоборот, электрический серо-желтый сумрак как будто скрыл что-то, прячущееся в нем не менее успешно, чем во тьме.

Да, оно прячется. И ждет.

Он вернулся в комнату и включил телевизор. Это хорошо, это помогает: пусть будут чьи-то голоса, смех, звуки далекой реальной и веселой жизни. Да, это хорошо.

Теперь нужно поставить чайник. Такие простые, бытовые действия, они успокаивают, придают уверенности, и самое главное, что те, кто наблюдает за тобой, спрятавшись в желтом электрическом свете, не догадаются, что ты знаешь об их присутствии.

Краем глаза он видит, как метнулась серая тень. Даже не тень — так, призрак тени, как бывает, когда резко повернешь голову, и что-то мелькнет на самой периферии зрения. Там постоянно что-то мелькает. Мейлах замер, держась за ручку стоящего на плите металлического чайника. Когда ты один в квартире, когда вдруг чувствуешь страх, главное — не оборачиваться. Чтобы не увидеть то, чего боишься. Лучше не видеть. Но ведь и не оборачиваться тоже страшно, потому что очень скоро почувствуешь чье-то приближение, все ближе и ближе — так, что даже волосы на затылке начнут ощущать скорое прикосновение.

Он осторожно зажег газ. Тот сердито расцвел ядовитым синим цветком. Кажется, что и газ, и чайник, и стол, и табуретка все знают. Они знают, кто ждал его в пустой квартире, и теперь тоже ждут того, что будет дальше.

Из комнаты доносятся приглушенные звуки телевизионной передачи, музыка, смех, разговоры. Мейлах прислушался. На мгновение ему померещилось, что к голосам из телевизора присоединился еще один, низкий, что-то бубнящий на одной ноте, но звучащий не из динамиков старинного «Panasonic», а прямо из комнаты.

Надо посмотреть в окно. Это тоже помогает: видишь машины, светящиеся окна домов, видишь окружающую тебя жизнь и понимаешь, что ничего страшного не может случиться в этом привычном мире, где ездят машины и люди сидят дома, пьют чай и смотрят телевизор.

Есть только одна проблема. Чтобы посмотреть в окно, нужно отдернуть занавеску. Когда ты один в квартире и тебе страшно, не стоит отодвигать занавеску на окне. Потому что можно увидеть прижавшееся с обратной стороны к оконному стеклу чье-то лицо.

Из комнаты донесся детский плач. Четкий, громкий, сразу перекрывший звук телевизора и прозвучавший невероятно близко, как будто прямо в ушах. Ребенок заплакал — и сразу замолчал.

Мейлах почувствовал, как волосы дыбом поднялись на затылке, сердце застыло в груди от удара адреналина, а потом снова начало биться, медленно, тяжело и неохотно.

На негнущихся ногах он вошел в комнату. Ничего. Желтый свет заливает пространство. Кровать, шкаф, телевизор. Люди на экране выглядят зловещими клоунами. Пустые углы комнаты словно затянуты паутиной: ее там нет, но зато есть ощущение какой-то сосульками свисающей черноты. Страх пропитывает убогие сероватые обои, сочится с низкого потолка, лезет в душу липкими пальцами.

На кухне закипает чайник. Мейлах машинально выходит в коридор, идет на кухню, выключает газ и вдруг слышит, как из комнаты доносится женский смех. Громкий, потерянный смех душевнобольной.

Он издает короткий стон и замирает. Женщина перестает смеяться. Мейлах стоит неподвижно, прислушиваясь и надеясь, что это просто какая-то иллюзия. Обман слуха. Померещилось. Или просто телевизор вдруг зазвучал так громко и чисто.

Всегда все можно объяснить и успокоиться. Сказать, что показалось. Или померещилось. Потому что иначе грань безумия придется перешагнуть.

Мейлах снова входит в комнату и нажимает кнопку на пульте. Тишина. Звенящая тишина, наполненная ярким электрическим светом. И вдруг смех повторяется вновь, короткий, истеричный хохот сумасшедшей, прямо здесь, в комнате, рядом, и несется он из верхнего угла комнаты, как раз над кроватью.

Мейлах опрометью выскакивает в коридор. Дверь за его спиной вдруг резко захлопывается, с треском ударяя по хлипким косякам. За обоями шуршит осыпавшаяся штукатурка. Через несколько секунд дверь распахивается снова, таким же резким, злым рывком. Снова звучит смех из верхнего угла. В комнате включился телевизор. Мейлах слышит, как меняются голоса и звуки — кто-то переключает каналы. Кто-то включил телевизор и теперь переключает каналы.

Ему нужно выйти из квартиры. Здесь оставаться нельзя. Куда угодно, в ночь, под дождь, в грязь, только прочь от этого кошмара.

Над головой прогрохотал звонок в дверь. Еще один. И еще. Там, всего в нескольких сантиметрах от него, отделенный тонким дверным полотном из дерева и прессованных стружек кто-то стоял и настойчиво просил пустить его внутрь.

Не смотреть в глазок. Только не смотреть.