Красные цепи - Константин Образцов

Я беру телефон и еще раз набираю номер. Вне доступа.

«Помните, я говорила Вам про стихи? Ну что я пишу, а Вы сказали, что можете почитать при случае?»

«Конечно, помню, Маша. С удовольствием посмотрю».

Если до утра Селена не сможет найти ничего полезного, а телефон Кристины так и останется выключенным, я позвоню Кардиналу и попрошу его о помощи в личном деле. Других вариантов просто не остается.

«Вообще, я не столько сама пишу, сколько занимаюсь переводами. Перевожу разные стихи на русский язык. Это очень интересно. Сейчас я занимаюсь моим любимым Эдгаром По. Вам нравится его поэзия?»

«Да, мы уже говорили с Вами про него, помните? Когда я приезжал к вам домой».

«Ах, точно, Вы же видели книжку. Ну так вот, я перевожу „Ворона“. Мне кажется, это его лучшее произведение».

Впрочем, Кардиналу можно сказать, что поиски Кристины какого связаны с моим расследованием: ассиратум, Маша Галачьянц. Да, так будет лучше всего: драгоценному опекуну совершенно необязательно знать об обстоятельствах моей запутанной личной жизни, да и результаты будут получены значительно быстрее, если он решит, что помогает таким образом найти Некроманта и его проклятый эликсир.

«Вы, наверное, знаете, что существует очень много переводов „Ворона“. Я нашла девятнадцать. Удивительно, как разные авторы переводят стихи, исходя из собственных взглядов на жизнь, на искусство, как по-разному чувствуют и понимают. Изначальный текст становится совсем другим. Иногда кажется, что вообще читаешь совершенно разные произведения: по настроению, ритму, даже по смыслу».

А что я буду делать, когда Кристину найдут? Привезу ее к себе, как Алину, предварительно выбросив все, отдаленно напоминающее кровать на картине, и запру дверь? Как долго мне придется держать эту осаду, и самое главное, от кого или чего придется обороняться?

«Вот, например, самое начало стихотворения. На английском оно звучит так:

Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary,

Over many a quaint and curious volume of forgotten lore —

While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,

As of some one gently rapping, rapping at my chamber door —

„This some visitor“, I muttered, „tapping at my chamber door —

Only this and nothing more“.

Вы же знаете английский?»

«Знаю. И не только английский».

«Здорово! Вы молодец. Тогда Вы хорошо поймете, что я хочу сказать. Смотрите, какие непохожие переводы, даже какое совсем разное видение этих первых строк у разных поэтов. Например, Мережковский:

Погруженный в скорбь немую

и усталый, в ночь глухую.

Раз, когда поник в дремоте

я над книгой одного

Из забытых миром знаний,

книгой полной обаяний,—

Стук донесся, стук нежданный

в двери дома моего:

„Это путник постучался

в двери дома моего,

Только путник —

больше ничего“.

Чувствуете разницу с текстом По?»

«Да, Маша. Разумеется».

«Ворона» я знаю наизусть. Хотя бы в этом я не соврал несчастной обреченной на смерть девушке, разговаривающей со мной о поэзии в ночной тиши. Сейчас, разделенные темнотой, дождем, черными лентами рек и строгими деревьями парка, коротая одиночество каждый в своей комнате, мы и сами похожи на героя «Ворона», погруженного в немую скорбь, уставшего от тяжелых раздумий и пытающегося прогнать их чтением старинных стихов.

«А вот другой перевод. Мне, кстати, он больше всех нравится:

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,

Задремал я над страницей фолианта одного

И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,

Будто глухо так застукал в двери дома моего.

„Гость, — сказал я, — там стучится в двери дома моего,

Гость — и больше ничего“».

«Это Зенкевич. Мне он тоже больше всех нравится».

«Точно!»

Мне кажется, что я вижу, как Маша улыбается. Так могла бы улыбнуться дождливая ночь за окном, уходящая осень, засыпающая черная бабочка.

«А вот совсем непохожий на остальные перевод, это Геннадий Аминов, современный автор:

Полночь мраком прирастала; одинокий и усталый,

Я бродил по следу тайны древних, но бессмертных слов.

Усыпляя, плыли строки; вдруг раздался стук негромкий,

Словно кто-то скребся робко в дверь моих волшебных снов.

„Странник, — вздрогнув, я подумал, — нарушает сладость снов,

Странник, только и всего“.

Здесь больше метафор, а еще чего-то очень личного, как мне кажется. Личного переживания стихов. Вот и я так хочу — выразить себя через перевод. Знаете, как я понимаю это стихотворение? Герой очень долго бился над мучающими его вопросами, пытался найти ответ в древних книгах, но ответ был очевиден и заключен в нем самом. И тогда ворон прилетел к нему, чтобы напомнить о том, что он знал и без того. Что же это? Ничего! Ворон — вестник смерти, ему ведомы все тайны другой стороны бытия. Но ответы на все вопросы есть в самом человеке, потому что на самом деле нет ничего, кроме тебя самого, ну и смерти, конечно. И вот, мои стихи:

Как-то полночью бессонной

В зале мрачном, полутемном,

Погрузился в изученье

Манускрипта одного —

Книги, полной темных знаний,

Необузданных желаний,

Тайн бессмертия, которых

Разгадать мне суждено.

Я — и больше никого.

Тихий стук в окно раздался,

Кто-то в дом войти пытался

И стучался в тьме кромешной

В двери дома моего.

Кто там? Путник запоздалый,

Странник бедный и усталый,

Дева, что бежать стремится

Злого рока своего?

Я — и больше никого.

Может, этот гость мой странный

Мне открыть поможет тайну,

Может, послан небом

Он мне в помощь для того,

Чтобы тайны мне открылись,

И загадки разрешились?

Кто войдет ко мне,

Открой я двери дома моего?

Я — и больше никого…»

Телефонный звонок раздается как тревожный стук в дверь. Странник? Запоздалый путник? Селена? Или вестник смерти?

— Привет, это я, — слышу я голос Алины. — Не разбудила, конечно?

— Привет. Конечно, нет.

— Слушай, один вопрос. Имя Мейлах Михаил Борисович тебе о чем-нибудь говорит?

Почему-то мне нужно несколько секунд, чтобы прозвучавшее имя совпало в моем сознании с конкретным человеком. Мейлах, о котором я совсем забыл сегодня. Человек, который мог ответить на мои вопросы, связанные с двумя старинными книгами, и пропавший едва ли не так же бесследно, как и Кристина. Почему Алина спрашивает о нем?