Глаза тьмы - Дин Кунц

— А что говорит полиция?

— Я им не звонила.

Он нахмурился:

— Почему?

— Во-первых, ничего не взяли.

— Кто-то трижды проникал в дом и ничего не взял?

Если он только изображал непричастность, то был куда лучшим актером, чем она себе представляла, а Тина-то думала, что хорошо знает своего бывшего мужа. В конце концов, она прожила с ним достаточно долго, период этот вмещал как счастливые годы, так и полные тоски и печали, но вроде бы она всегда могла определить, когда он лжет. И сейчас лжи в его реакции она не чувствовала. В глазах читалось недоумение, но не вина. Он, похоже, действительно не имел никакого представления о том, что произошло в доме. Возможно, был ни при чем.

Но если Майкл не громил комнату Дэнни, если не писал этих слов на грифельной доске, кто это сделал?

— Зачем кому-то залезать в дом и уходить, ничего не взяв? — перефразировал тот же вопрос Майкл.

— Я думаю, они пытались выбить меня из колеи, напугать.

— Да кто мог захотеть напугать тебя? — в голосе слышалась искренняя озабоченность.

Тина не знала, что и ответить.

— Ты из тех людей, у кого не может быть врагов, — продолжил Майкл. — Тебя чертовски трудно возненавидеть.

— Тебе это удалось, — выдавила она из себя, наконец-то хоть в чем-то его обвинив.

Он в изумлении вытаращился на нее.

— Нет, Тина, нет. Ненависти я к тебе никогда не испытывал. Меня разочаровали те изменения, которые происходили с тобой. Я злился на тебя. Испытывал злость и обиду. Это я признаю. Бывало, вел себя отвратительно. Но никакой ненависти не было.

Она вздохнула.

Майкл не устраивал погрома в комнате Дэнни. Теперь у нее отпали последние сомнения.

— Тина?

— Извини. Не следовало мне нагружать тебя моими проблемами. Даже не знаю, почему я это сделала, — солгала она. — И чего сразу не позвонила в полицию?

Он лизнул мороженое, всмотрелся в нее, потом улыбнулся.

— Я понимаю. Тебе было трудно сделать первый шаг. Ты не знала, с чего начать. Вот и пришла ко мне с этой байкой.

— Байкой?

— Все нормально.

— Майкл, это не байка.

— Не смущайся.

— Я не смущаюсь. С чего мне смущаться?

— Расслабься. Все хорошо, Тина, — мягко произнес он.

— Кто-то действительно побывал в доме!

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — улыбка изменилась. Стала самодовольной.

— Майкл…

— Понимаю, будь уверена, Тина, — и в его голосе тоже слышалась уверенность. — Тебе не нужен предлог для того, чтобы задать вопрос, ради которого ты и пришла, милая, не нужна тебе байка о том, что кто-то побывал в доме. Я все понимаю и внимательно тебя слушаю. Говори. Не смущайся. Переходи к делу. Прямо говори.

Она пребывала-в полном замешательстве.

— Говорить что?

— Наша семейная жизнь рухнула под откос. Но сначала, первые годы, все у нас было прекрасно. Мы можем попытаться вернуть то время.

Тина опешила:

— Ты серьезно?

— Я думал об этом последние несколько дней. А когда увидел тебя в казино, понял, что я прав. И все будет именно так, как я себе и представлял.

— Ты серьезно?

— Конечно. — Изумление, отразившееся на ее лице, он принял за радость. — Теперь, поиграв в продюсера, ты поняла, что пора угомониться. Это разумно, Тина.

«Поиграв в продюсера!» — со злостью подумала она.

Он по-прежнему считал, что это всего лишь ее причуда — стать лас-вегасским продюсером. Ни на что не способный говнюк! Ее распирала ярость, но она молчала. Не решалась открыть рот, боялась, что с первого слова начнет орать.

— Жизнь — это не только карьера, — покровительственно вещал Майкл. — Есть еще дом и семья. Это тоже часть жизни. Возможно, самая важная ее часть, — он покивал, соглашаясь с собой. — Семья. В эти последние дни, когда завершалась подготовка твоего шоу, у меня возникло предчувствие, что ты наконец-то осознаешь — все эти постановки не могут заменить собой жизнь. Тебе нужно что-то еще, приносящее большую эмоциональную удовлетворенность.

Честолюбие Тины сыграло определенную роль в разрушении их семьи. Точнее, не столько само честолюбие, а отношение к нему Майкла. Его более чем устраивала работа за столом для блек-дже- ка. Жалованья и чаевых вполне хватало на жизнь. И он не собирался ничего менять. Но Тина не хотела просто плыть по течению, а Майклу не нравилось то упорство, с которым она штурмовала все новые высоты: балерина, костюмер, хореограф, режиссер и, наконец, продюсер. Но она никогда не пренебрегала семейными обязанностями, не забывала его и Дэнни. Дала себе зарок, что никто из них не почувствует, что его роль в ее жизни уменьшилась или сошла на нет. Дэнни все прекрасно понимал. А вот Майкл не смог понять или не захотел.

И постепенно его неудовольствие трансформировалось в черную ревность к малейшему ее успеху. Она пыталась разбудить в нем честолюбие, побуждала сделать карьеру, из простого крупье стать пит- боссом, менеджером зала, но ему совершенно не хотелось подниматься по этой лестнице. Он все сильнее отдалялся от нее. Наконец начал встречаться с другими женщинами. Удержать его она могла только одним способом — отказаться от собственной карьеры, а пойти на это она не хотела.

Со временем Майкл ясно дал ей понять, что он и не любил настоящую Кристину. Прямо об этом не сказал, но его поведение говорило красноречивее любых слов. Он обожал балерину, красотку, при виде которой у других мужчин текли слюнки. Ему нравилась зависть, которая читалась во взглядах мужчин, когда она шла рядом с ним. И пока она только танцевала, посвящала жизнь исключительно ему, ходила с ним под ручку и выглядела восхитительно, его все устраивало. Как только она решилась сделать что-то сама, он взбунтовался.

Это открытие тяжелым камнем легло на сердце Тины, и она дала ему свободу, которую он хотел получить.

А теперь он подумал, что она приползла к нему на коленях. Вот почему так улыбался, когда увидел ее у стола для блек-джека, за которым стоял. Вот почему пустил в ход все свое обаяние. Тина не могла не поразиться его столь высокой самооценке.

Он стоял перед ней в белой рубашке, по которой плясали солнечные зайчики, отразившиеся от соседних автомобилей, и улыбался, самодовольно, с чувством собственного превосходства. От этой улыбки Тину бросило в дрожь, словно вышла она не под теплое солнце, а на мороз.

Когда-то, давным-давно, она так сильно его любила. Теперь не могла понять, как и почему вообще обратила на него внимание.

— Майкл, может, ты не слышал, но «Магия» — это хит. Возможно, хит сезона.

— Конечно, — кивнул он. — Я знаю. И рад за тебя. Рад за тебя и меня. Теперь, когда ты доказала все, что только можно доказать, тебе самое время расслабиться.