Раб своей жажды - Том Холланд

— Это действительно вы, старина, — прошептал я. — Как вам это удалось?

Профессор Джьоти почесал нос.

— Знай врага своего, — сказал он.

— Но… послушайте… ради Бога… Откуда?

Профессор распрямился во весь рост.

— Шри Сингх знает все, — гордо заявил он.

Я неверяще таращился на него, нисколько, скажу вам, не смущаясь своего изумления.

— Боже ж ты мой! — прошептал я, понимая, как я недооценил этого человека.

Даже сейчас, тридцать лет спустя, воспоминание о моем презрении к нему заставляет меня краснеть, ибо, вне сомнения, профессор оказался одним из самых отчаянных храбрецов, каких мне только доводилось встречать, а в свое время я знавал многих славных вояк. Размыкая мои наручники, профессор рассказал, что несколько дней инкогнито находился в Каликшутре и что местные приняли его за одного из себе подобных. Он видел, как мы дрались на стене, и, когда нас схватили, позаботился о том, чтобы нас не заразили смертельной болезнью. А потом, прикинув, что старший сержант Кафф — самый сильный из нас, он оставил его прикованным там, где стена была наиболее слаба, и у его ног положил ключ от наших оков.

— Тогда я не мог вас освободить, — объяснил он, — ибо, как вы сами убедились, эти несчастные сильнее всего по ночам. Днем же совсем другое дело. К счастью, — сказал он, стряхивая цепи с моих запястий и оглядывая камеру, — все прошло так, как я рассчитывал.

— Но, Хури, — вступил Элиот, — если вы все это время были среди этих людей, почему они так и не обнаружили вас? Ведь болезнь дает им возможность чуять человеческую кровь.

Профессор Джьоти засмеялся:

— Сколько раз я говорил вам, что там, где наука бессильна, за дело берется фольклор.

Глаза Элиота засверкали, как у ястреба.

— Продолжайте.

— Вы сейчас чуете меня? Как вы считаете, от меня изрядно несет?

— Да. От вас пахнет, как от браминов, что обычно живут у подножия гор.

— Это потому, что я сидел у их ног и учился у них.

Профессор снял с пояса сумку и открыл ее. Как только мы заглянули в нее, нам в ноздри ударила нестерпимая вонь. Я увидел что-то напоминающее труху растения, белую и влажную, после чего отвернулся, не в силах больше выносить смердения. Но Элиот настолько заинтересовался, что сунул палец в сумку и вынес месиво на свет.

— Что это? — спросил он.

— Большая редкость, высоко ценится в деревнях Востока. По-английски это растение называется «киргизское серебро».

— А есть у него научное наименование? — нахмурился Элиот.

— He слышал о таком[4]. И вообще, по-моему, об этом растении знают лишь брамины. — Профессор тряхнул головой и улыбнулся. — Потрите этой штукой лоб.

Элиот повиновался.

— Ну вот, — сказал профессор. — Теперь эти существа не смогут вас учуять. Легенда старая, но, как я доказал, весьма правдивая.

Он снова раскрыл сумку.

— Все вы должны намазаться этим. Нет, погуще, погуще, — пояснил он, когда я слегка мазнул себя по щеке. — Иначе… иначе у нас не будет никакой надежды выбраться отсюда.

К этому времени все мы освободились от своих оков и были готовы повиноваться приказам профессора. Однако перед уходом Элиот настоял на том, чтобы осмотреть всех нас. Я спросил его, что он ищет.

— Следы укусов или царапины, — ответил доктор, внимательно рассматривая мою грудь.

— Но ведь если бы болезнь проникла в нашу кровь, мы бы уже знали об этом.

— Необязательно, — вмешался профессор Джьоти. — Все зависит от силы духа жертвы. Я знал человека, продержавшегося почти две недели.

— Две недели? Боже милостивый! И кто же это был?

— Разве вы не помните? — удивился профессор Джьоти. — Ведь полковник Роулинсон упоминал вам о нем.

— Ну конечно! — вскричал я, щелкая пальцами. — Тот агент, ну, который…

— Застрелился. Да, капитан, — кивнул профессор Джьоти и пристально взглянул мне в глаза, — Это был мой брат.

Он опустил голову, повернулся и вышел из камеры. Я не пытался последовать за ним, но сочувствовал ему. Значит, его брат был таким же храбрецом. «Замечательная пара, — подумал я. — Да, замечательная пара!»

Мы вновь встретились с профессором, когда Элиот признал всех нас здоровыми. Темница наша располагалась под землей и, выбираясь по ступенькам на дневной свет, — а я уж думал, что никогда не увижу солнце, — я сразу узнал, куда дикари привели нас. Позади высился разрушенный храм, через который мы пришли накануне ночью, а впереди возвышались гигантские статуи и пустой трон. Оттуда несло запекшейся кровью, и там кишели мухи. Я взглянул на трон — кровь и внутренности на нем казались куда свежее, чем то, чего я коснулся предыдущей ночью. Все мы невольно зажали руками рты.

— Что это? — ненароком спросил старший сержант.

— Останки жертв, принесенных прошлой ночью, — медленно проговорил Элиот. — Посмотрите туда… — Он указал на огромную золотую чашу. — Помните ее? В нее собирали останки. Угощение для Кали.

Он повернулся к профессору:

— Верно, Хури? Этот пустой трон — трон Кали, не так ли?

Профессор Джьоти вскинул голову:

— Мы можем так предполагать… — 0н обвел рукой статуи шести женщин. — Хотя взгляните на эти фигуры. Согласно легендам горцев, они охраняют святыню богини, охраняют в отсутствие своей владычицы, а когда она возвращается, стражницы пропадают. Хорошо, что они здесь. Это дает основание предположить, что сама Кали отсутствует…

— Послушайте, старина, — запротестовал я. — Вы так говорите об этой женщине, что можно подумать, будто она существует в действительности.

— Действительность? — профессор улыбнулся и развел руками. — А что мы понимаем под «действительностью»?

— Черт меня побери, если я знаю. Вы профессор, вы нам и скажите.

— Если Кали существует — если, — голос его дрогнул, — то тогда она — нечто ужасное. Нечто вне человеческого понимания.

Некоторое время мы молча смотрели на профессора, затем старший сержант вежливо прокашлялся.

— И эта леди, если ее здесь нет…

— Да?

— Тогда, сэр, где же она может быть?

— А-а, — пожал плечами профессор. — Это, совершенно другой вопрос. Но сейчас ее тут нет, и это самое важное. Так что, — вдруг рассмеялся он, — в путь, друзья. Давайте воспользуемся нашим преимуществом и покинем это место как можно скорее.

И мы отправились в путь. Казалось, все вокруг заброшено, но, как и раньше, мы шли с осторожностью — хоть нас и нельзя было учуять, нас можно было увидеть. Мы шли довольно бодро, и Элиот, как я заметил, вскоре начал отставать.