Мертвее не бывает - Кэти Алендер

Последние два с половиной месяца я только и делала, что боялась. Это была не жизнь. Я просто… пряталась. От привидений. От своей семьи. От ребят в школе. От осознания того, что Картер оставил меня в прошлом и начал жить дальше.

От Джареда.

Внезапно я отчаянно захотела перестать прятаться. Мне нужно было сделать что-то осязаемое. Что-то новое и значимое.

— Джаред… — произнесла я.

Он посмотрел на меня с бесконечной заботой и вниманием.

— Да?

Из часов, стоявших на идеально чистой каминной полке, показалась кукушка и начала свой отсчет.

Полночь.

— С Новым годом, — прошептала я.

И поцеловала его.

Наш поцелуй походил на ненастную ночь — он был жадным, едва ли не исступленным. Им как будто заканчивалась одна история и начиналась другая. Где-то минуту спустя я отстранилась от него, и мы посмотрели друг на друга. Мое сердце бешено колотилось где-то в горле.

К глазам подступали слезы. Я запустила пальцы в волосы Джареда и уткнулась лицом ему в грудь. Я дала себе несколько минут, чтобы полежать, прижавшись к нему. Я слушала гудение сушилки, в которой крутилась моя одежда, и пыталась осознать, что только что сделала.

Чему именно я положила начало.

Джаред ничего не говорил и не двигался. Где-то минуту спустя мы стали дышать в унисон. А потом я, видимо, задремала, потому что следующим, что я услышала, был голос Джареда.

— Алексис, — тихо прошептал он, едва не касаясь губами моего уха. — Во сколько тебе надо быть дома?

— В час, — пробормотала я.

— Тогда все в порядке. Сейчас только половина первого.

— Хорошо. — Еще до конца не проснувшись, я повернулась к нему лицом.

— Я так рад, что ты пришла. — Он рассеянно гладил меня рукой по волосам. — Я… нет, «надеялся» не совсем подходящее слово. Я… ждал.

— Правда? — переспросила я, хотя знала, что это было так.

— Тебе больше не нужно грустить и бояться. — Он сильнее прижал меня к себе. — Со мной ты в безопасности.

Я могла ответить что-то вроде «Как мило», или «Ты такой хороший», или что-то столь же неоригинальное.

Но тут Джаред наклонился ко мне и стал покрывать мою шею цепочкой легких поцелуев, так что отпала всякая необходимость что-либо говорить.

Следующим утром я лежала на кровати и смотрела в потолок.

Я все еще была в футболке Джареда и кожей ощущала ее тепло и мягкость.

Да, он не был Картером. Но я знала, что он хороший и добрый человек. А еще в нем таилось нечто особенное — такая внутренняя сила, которую я не могла обнаружить в Картере.

Прошлой ночью Джаред проводил меня до машины.

— Ты же не пожалеешь об этом, когда проснешься завтра утром? — спросил он, опершись локтями об опущенное стекло и заглядывая в машину.

— Нет, — ответила я. — А ты?

Он улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки.

— Ты что, смеешься?

И он поцеловал меня так, что я ему поверила. Теперь, лежа под одеялом и вспоминая об этом, я невольно начинала улыбаться.

Через несколько минут я встала и отправилась в ванную. Там я тщательно замазала синяк на подбородке и зачесала волосы так, чтобы царапины на лбу не было видно. После этого я пошла на кухню, где мама пекла блинчики.

— С Новым годом, — сказала она и обняла меня. — Постараемся, чтобы он выдался хорошим?

— Конечно, — отозвалась я, наливая себе стакан апельсинового сока.

— Дала себе какие-нибудь новогодние обещания?

Я сделала большой глоток и подумала о том, что решила выполнить в этот же день.

— Только одно.

8

Пока я медленно ехала по западной части города, мой желудок нервно сжимался. Сначала я сомневалась, вспомню ли, на каком повороте съезжать с главной дороги. Но когда я миновала маленький торговый центр, где находился сгоревший салон красоты с заколоченными окнами, странное ощущение в желудке превратилось в болезненный спазм.

Кого я пыталась обмануть? Я буду помнить эту дорогу до самой смерти.

Еще несколько поворотов, и я добралась до дома Лидии. В октябре он выглядел слегка запущенным. Теперь же, в январе, создавалось четкое ощущение, что еще чуть-чуть, и он развалится. На двери в гараж виднелись вмятины, как будто в нее кто-то врезался. В крыльце не хватало одной ступеньки. Перед входной дверью высилась гора мусора, над которой роились мухи.

Я помнила, что звонок не работает, поэтому тихонько постучала. Я досчитала до пятидесяти и уже собиралась уходить, когда дверь приоткрылась на несколько сантиметров. В щели показалось осунувшееся лицо с темными кругами под глазами.

— Миссис Смолл? — спросила я.

Она посмотрела на меня стеклянным взглядом, как будто совершенно меня не слышала.

— Я подруга… была подругой Лидии, — проговорила я.

Миссис Смолл открыла дверь и отошла в сторону, чтобы я могла пройти. На ней была длинная ночнушка, порванная внизу. Наверх она накинула халат по колено длиной. Пояс не был завязан, и его концы волочились по полу.

В доме стоял мрак — все жалюзи были опущены. В воздухе висел тяжелый запах сигарет, пива и испорченной еды.

Я прерывисто вздохнула и заставила себя заговорить:

— Примите мои соболезнования.

Это привлекло ее внимание — вроде бы. Но у нее все равно никак не получалось сфокусировать на мне взгляд.

Я хотела попросить вас… — Хоть я продумала эту историю и прорепетировала ее раз десять, я с трудом выговаривала слова. — Лидия кое-что у меня одолжила, и я хотела бы это забрать… Чтобы эта вещь напоминала мне о ней.

Как по мне, эти слова прозвучали странно и фальшиво, но мама Лидии указала рукой на лестницу.

— Спасибо, — сказала я и стала подниматься наверх, оставив ее в коридоре.

На втором этаже я увидела три двери. Все они были закрыты. Я зашла в ту, на которой висел плакат группы «Дэд Кэннэдиз».

Спальня Лидии выглядела гораздо чище, чем весь остальной дом. Ее шкаф был распахнут, так что я увидела шеренгу туфель и ровные ряды юбок, рубашек и платьев. Никаких рваных джинсов и растянутых черных футболок, которые она носила в девятом классе — в тот короткий период, когда мы дружили. Конечно, она все их выкинула. Солнечной девочке они были абсолютно не нужны.

Ее украшения были разложены в специальной коробочке, стоявшей на комоде. На крючке в стене висели три сумочки — черная, коричневая и красная.

На кровати валялись две вешалки, и я поняла, что на них раньше висели вещи, в которых похоронили Лидию — серая шелковая