Колодец желаний - Эдвард Фредерик Бенсон

Людовик стал нервно озираться.

– Поразительно, – сказал он. – Мне кажется, что здесь присутствует нечто – только это не Астерия. Впрочем, это может быть и она. Если так, это неделикатно; ей ли не знать, что я в отпуске, раз она сама меня спровадила из Лондона? Возьму-ка я бумагу и карандаш – вдруг Астерия что-нибудь скажет?

И Людовик уселся в кресло, поместив себе на колено письменные принадлежности.

– Сильвия, когда я впаду в транс, задай ей пару вопросов, – сказал он.

Сильвия дождалась, пока веки Людовика, чуть потрепетав, сомкнутся, и произнесла:

– Ты ли это, Астерия?

Рука Людовика дрогнула и затряслась. Затем карандаш вывел «Конечно нет» крупными, четкими буквами, совсем не похожими на изящный почерк Астерии. Сильвия спросила, не с Виолеттой ли они имеют дело; ответ был решительно отрицательный.

– Кто же ты в таком случае? – воскликнула Сильвия.

Тут случилось нечто абсурдное: карандаш вывел имя: «Томас Спинетч». Примерно секунду Сильвия пребывала в замешательстве, затем все поняла и рассмеялась.

– Проснись, милый брат! – сказала она Людовику. – Сущность назвала себя Томасом Спинетчем. Это твое подсознание не может вспомнить слово «морковка» [9].

Однако Людовик не шелохнулся, а карандаш, к изумлению Сильвии, снова начал писать.

«Не знаю, кто вы такие, – выводил он, контролируемый неведомой сущностью, – а я – Спинетч, точнее, молодой Спинетч. И… – Последовала затяжная пауза. – Я прошу вашей помощи. Я не могу вспомнить… я так несчастен».

Покуда Сильвия следила за появлением букв, раздался стук в стену прямо у нее над головой. Конечно, она испугалась; ведь, если «Спинетч» был лишь попыткой Людовикова подсознания вывести на бумаге «Кэррот», зачем тогда подсознанию дополнительно объявлять о своем присутствии? Сильвия вскочила, схватила брата за плечо и отчаянно затрясла.

– Да просыпайся же, Людовик! Здесь какая-то чуждая сущность, и она мне не нравится. Просыпайся!

Не без труда Людовик разлепил веки.

– Привет! Что-нибудь происходит? Это была Астерия? – спросил он, и тут взгляд его упал на бумагу. – Что это значит? Томас Спинетч? Да ведь это же я. Если верить подсознанию, я и Аспарагусом [10] когда-то звался.

– Ты лучше прочти, что он тут дальше пишет, – выдохнула Сильвия.

Людовик прочел.

– Поразительно. Тогда это точно не я. «Так несчастен» – это не про меня. И мне не нужна моя собственная помощь. И я знаю, кто я есть.

На этих словах Людовик вскочил.

– Но какое открытие, Сильвия! Похоже, здесь и впрямь новая сущность. Этот молодой Спинетч, должно быть, обладает огромной мощью – недаром же он прорвался с первой попытки. Мы раскопаем это дело, сестричка. Новая сущность очень пригодится нам для будущих сеансов.

– Только давай начнем завтра, Людовик, – взмолилась Сильвия. – Если ты возьмешься прямо сейчас, мне ни за что не уснуть. Вдобавок этот новый, кажется, из буйных. Как он стучал – я никогда такого грохота не слыхала.

– Стучал, говоришь? Наверное, я был слишком глубоко погружен в транс, а то бы тоже слышал. Ничего, завтра мы попытается зафиксировать этого Спинетча на фотоснимке.

Утро настало ясное и солнечное, и сразу после завтрака Людовик принялся фотографировать. Первые три-четыре мотка пленки не явили ничего, кроме непроницаемого мрака; сверившись с инструкцией, Людовик понял, что просто передержал негативы в растворе. Дальше он действовал осторожнее, и после нескольких промахов противоположного характера сумел получить негатив, на котором четко видна была Сильвия, сидящая у длинного окна, что глядело на веранду. Хотя снимок и не содержал никаких сущностей, Людовик, вдохновленный успехом, сделал еще с полдюжины кадров и удалился в темный чуланчик под лестницей, где стояли ванночки с раствором. Вскоре Сильвия услышала, как брат зовет ее по имени тоном, полным ликования, и бегом бросилась к чуланчику.

– Только не открывай дверь, не то все испортишь, – предупредил изнутри Людовик. – У меня получилось! Я заснял тебя в компании превосходной сущности – в воздухе над твоим плечом висит лицо!

– Какая прелесть! – восхитилась Сильвия. – Не тяни с проявкой, прошу тебя!

Сомневаться не приходилось. Она, Сильвия, сидела у окна, а рядом с нею парило в воздухе неизвестное, непонятно откуда взявшееся лицо. Эту картину явил негатив; когда же снимок был отпечатан, проступили детали. Оказалось, что лицо принадлежит юноше; красивые, правильные его черты искажала отчаянная мольба.

– Бедный мальчик! – растрогалась Сильвия. – Притом так хорош собой; но почему-то он вызывает у меня подозрения. – И тут ее осенила блестящая мысль. – Ах, Людовик! Что, если это и есть молодой Спинетч?

Людовик отнял у сестры снимок.

– Его еще надо выдержать в растворе, а не то изображение пропадет. Конечно, это молодой Спинетч; кому же и быть, как не ему? Нынче вечером мы узнаем о нем больше подробностей. Нет, ты только подумай: я сфотографировал призрака уже в первое утро!

День они провели на пляже с целью достичь возвышенного состояния душ посредством созерцания природных красот, а после легкого ужина стали готовиться к двойному сеансу. Для Спинетча, фигурально выражаясь, были припасены сразу два крючка с наживкой, ибо одно кресло заняла Сильвия, вооруженная карандашом и бумагой, настроенная записать каждое слово, а в другом кресле обосновался Людовик, экипированный аналогичным образом. Брат и сестра ввели себя в бездумную полудрему – именно когда человек в полудреме, к нему стучатся невидимые обитатели параллельного мира; но прошло немало времени, а ни у Людовика, ни у Сильвии не клюнуло. Затем Людовик услышал, как шуршит по бумаге сестрин карандаш; Сильвия вдруг начала торопливо писать, и в Людовике шевельнулось неприятное чувство зависти и ревности, ибо сущность избрала его сестру, а не его самого.

Сия чуждая гармонии эмоция изрядно нарушила созерцательный покой – необходимое условие, когда настраиваешься на контакт с потусторонним. Поэтому Людовик поднялся и стал читать выводимое на бумаге Сильвией. Возможно, думал он, сестра записывает за своей Виолеттой какую-нибудь слащавую чушь насчет проповедей Савонаролы. Впрочем, одного взгляда на бумагу хватило Людовику, чтобы затрепетать всем телом.

«Да, я – Томас Спинетч, – читал он, – и я очень несчастен. Сегодня утром я специально явился и встал рядом с тобой, когда тебя фотографировали. Я хочу, чтобы ты мне помогла. Пожалуйста, помоги! Я забыл нечто крайне важное. Ты должна все осмотреть в доме и в саду; тебе может попасться нечто необычное; оно где-то здесь – по крайней мере, должно быть здесь, ведь я его здесь оставил, но открывать тебе, что оно такое, я воздержусь, потому что это ужасно…»

Карандаш замер. Людовика потряхивало от возбуждения; зависть к сестре была почти позабыта. В конце концов, именно он сфотографировал Спинетча… Рука Сильвии не шевелилась так долго, что Людовик, желая вернуть ей активность, принялся задавать вопросы.

– Ты умер, Спинетч? – спросил он.

Рука задвигалась торопливо и раздраженно.

«Конечно, я умер, – написала Сильвия. – Иначе я бы знал, где