Зона теней - Питер Джеймс

– Алекс!

Удивившись, она махнула ему рукой:

– Как ты быстро добрался! Я думала, ты появишься не раньше восьми.

– Уже половина девятого.

– Половина девятого? – Нахмурившись, она посмотрела на часы. Нет, это невозможно. Ведь прошло всего лишь несколько минут. Она поежилась. Что же происходит?

– Что ты делаешь на улице без пальто?

– Просто вышла подышать воздухом.

– Залезай.

– Тут есть место для стоянки… так что лучше занимай его, ближе все равно не подъедешь.

Он кивнул:

– Субботний вечер, я и забыл.

Она понаблюдала, как он задним ходом подал машину на свободное место и вылез.

– Ты не собираешься ее закрывать?

– У меня нет привычки запирать машины. – Он поцеловал ее, и они направились к дому.

Сколько времени она бродила по улице? Ведь не полтора же часа?

– Ты вроде озябла, – сказал он.

– Я… э-э-э… в доме было жарковато… отопление. Давай вытащим чемодан, я оставила машину как раз здесь.

Пошатываясь под тяжестью чемодана, они вошли в дом, и Алекс почувствовала, как тот стукнулся о стенку.

– Осторожно, – бросила она.

– Прости.

Они опустили чемодан на пол, и Дэвид закрыл двери; Алекс увидела на ковре лепешку засохшей грязи.

– Ради бога, Дэвид, сколько грязи ты натащил! – внезапно оживившись, закричала она.

Он покраснел, словно был в чужом доме, и, нагнувшись, развязал шнурки грубых башмаков.

– Прошу прощения, – покорно пробормотал он. – Сейчас уберу.

Она сразу же пожалела о своей вспышке и виновато посмотрела на Дэвида, который, согнувшись, стаскивал обувь. Она видела его обвисший свитер с высоким воротником, потертую твидовую куртку с неумелыми заплатками и бесформенные коричневые брюки. В бороде пробивалась седина, а загрубевшая кожа на лице покраснела. Трудно представить себе, подумала она, видя, как он стоит в грубошерстных носках, из которых высовываются большие пальцы, как взыскательно в свое время относился он к своей внешности – носил костюмы лишь от лучших портных, шелковые рубашки, мокасины от Гуччи, предпочитал ездить только в «феррари» и любил по утрам заскакивать к «Трампу», приветствуя Джонни Голда и называя по именам официантов.

– Ты права, – сказал он, – здесь и в самом деле жарко. Невероятно жарко. Ну, как ты себя чувствуешь? – Он потянулся поцеловать ее, споткнулся и чуть не упал. – Оп!

Она почувствовала колючее прикосновение его усов, уловила запах алкоголя; кончик его языка проник между ее губ. Она поежилась.

– Дэвид, – укоризненно сказала она.

– Я всего лишь поцеловал свою жену.

– Тебе обязательно надо было выпить, прежде чем ехать на встречу со мной?

Он смущенно переминался с ноги на ногу.

– Если бы тебя перехватили и заставили подышать в анализатор, с тобой было бы кончено. Хочешь кофе?

– Я бы предпочел немного виски.

– Думаю, тебе уже хватит.

Господи, ну чего ради она вытащила его, подумала Алекс, испытывая чувство вины; теперь ей хотелось, чтобы он исчез, – он был ей не нужен – ни он, ни кто-либо другой. Все это ошибка, игра ее воображения, или нет? Так или иначе, она должна во всем разобраться. Когда рядом с тобой живой человек, чувствуешь себя увереннее.

Она сварила для него кофе и принесла в гостиную. Разозлившись, вырвала у него из рук стакан с виски.

– Выпей вот это; я хочу, чтобы ты протрезвел: мне надо поговорить с тобой.

– Я могу остаться тут на ночь, – сказал он.

– Нет, не можешь.

– Это мой дом.

– Дэвид, мы же договорились.

Он уставился в чашку с кофе и сморщил нос. Господи, он и в самом деле смахивает на одного из буколических грубоватых фермеров из книжек, подумала она. Как только человек может столь быстро и решительно измениться? Ведь прошло всего два года. Или же он менялся уже давно, а она не замечала? Сейчас он был тут чужаком, и эта обстановка его явно тяготила; Алекс пришлось напрячь память, чтобы вспомнить: ведь именно он обставлял дом, тут все было сделано по его вкусу – и мебель, и расцветка. И как бы там ни было, в его присутствии она чувствовала себя в безопасности, словно бы рядом с ней был большой мохнатый добрый медведь. Она была напряжена, как рояльная струна, и, присев на ручку кресла рядом с Дэвидом, слушала громкие хлюпающие звуки, с которыми он тянул кофе, пытаясь разобраться в сумятице мыслей и путанице эмоций.

Смущенно повертев в руках стакан с виски, Алекс осторожно поставила его перед Дэвидом.

– Может, это прозвучит странно, Дэвид, но мне все время кажется, что Фабиан где-то рядом.

Нахмурившись, он поднял на нее глаза:

– Где-то рядом?

– Да.

– Ты хочешь сказать, что, по-твоему, он не погиб?

Алекс взяла сигарету и протянула ему пачку. Он покачал головой и извлек из кармана кисет с табаком.

– Я был в морге. Я провел во Франции шесть ужасных дней с телом моего сына… нашего сына.

– Но ты не видел его?

– Нет, слава богу, не пришлось; мне не дали… сказали, он в таком виде…

Алекс передернулась.

– Я знаю, что он мертв, Дэвид. Но у меня такое ощущение… сама не знаю, в чем дело… такое ощущение, что он рядом.

– Ты продолжаешь помнить его… мы оба, это естественно.

– Ты не думаешь, что тот сон, в то утро, когда он погиб, – тот сон, что приснился нам обоим, – ты не думаешь, что в этом есть какая-то странность?

Он вскрыл жестянку и вытащил из нее листик папиросной бумаги; она смотрела на его сильные грубоватые пальцы: желтые пятна никотина, черные ногти.

– Совпадение, а может, телепатия. У моей матери было нечто подобное во время войны, в тот день, когда погиб мой отец: она клялась, что видела его сидящим у живой изгороди в дальнем конце лужайки. Она обратилась к медиумам, они устроили в доме несколько сеансов, и потом она утверждала, что постоянно разговаривает с ним.

– И что он говорил?

– Ничего; разве что рассказывал, что там вокруг все синее. В этом-то и дело, мертвые никогда не замечают ничего интересного. – Он лизнул краешек бумажки и свернул самокрутку.

Дверь внезапно дернулась, приоткрывшись на несколько дюймов; Алекс подпрыгнула, сердце учащенно забилось; порыв холодного ветра коснулся затылка, и, повернувшись, она увидела, как пузырем вздулась портьера.

– Это ты открыл окно?

– Да, – признался Дэвид.

Она почувствовала облегчение, будто ее окатило потоком теплой воды.