Войны некромантов - Андрей Дашков

Древнее колдовство распадалось, как ветхий холст. Время сдвинулось с мертвой точки, и ночь стремительно понеслась к концу.

Вальц уходил на запад – туда же, куда удалялась тьма и сгустки замогильного ужаса. Они не причинили ему вреда. Он не понимал значения происходящего, не оценил прорицания и не думал о том, почему иногда так легко расстаются с жизнью... О цели его путешествия знали другие – этого было достаточно, чтобы лазарь отправился в путь, не теряя ни минуты.

Он уносил с собой содержимое сломанной им музыкальной шкатулки – тончайшие золотые диски, которые дробили свет на разноцветные лучи и поражали своим совершенством. Вальц не знал, для чего ему нужны эти предметы, но не успокоился до тех пор, пока не заставил шкатулку заткнуться навеки, а диски не оказались поблизости от его небьющегося сердца. Они заключали в себе некое посмертное послание Охотящейся в ночи, ее запоздалую месть, но лазарь был устроен слишком просто, чтобы заподозрить неладное.

...Едва высокая угловатая фигура Вальца растворилась в серой предутренней мгле, как в долине появился странный всадник. На нем была монашеская ряса с подкатанными полами, а под рясой – отвратительные следы бубонной чумы в последней стадии. Голые ноги были покрыты ранами. В седельной сумке он зачем-то вез сморщенную женскую кисть, давно переставшую кровоточить. На концы ее скрюченных пальцев были насажены огарки черных свечей.

Монах ехал со стороны Белфура и явно пренебрегал поводьями, свободно висевшими на шее его лошади. И кобыла у него была странная – белая, как скелет, изможденная, но со вздувшимся животом и без глаз, которые уже выклевали птицы. Кобыла не дышала, ее гриву и хвост покрывали кристаллы инея. Она покорно трусила через лес чуть быстрее пешехода, в точности повторяя маршрут лазаря, словно двигалась по его запаху. Но ее вел не запах, а нечто другое – невидимый и неощутимый живыми след, который оставляло за собой некросущество.

Возле церкви след был особенно интенсивным, и это заставило четвероногую тварь остановиться. Всадник покорно слез с нее, с трудом утвердился на негнущихся окоченевших ногах и вошел в церковь. Он не видел учиненного Вальцем погрома, потому что был слеп. Задрав голову к грязной луже неба, он будто вынюхивал воздух...

На его застывшем лице не отразилось ни разочарования, ни удовлетворения. Несмотря на слепоту, он безошибочно собрал осколки раздробленного черепа. Оставаясь таким же безучастным и равнодушным, он вернулся к неподвижно стоявшей кобыле и стал выкладывать на земле какие-то фигуры из костяных обломков. Это было сообщение для тех, кто шел за ним следом.

Он не испытывал боли и не питал надежды, шевеля руками в абсолютной тьме своего нового состояния. Он еще помнил свет истины, воссиявший и ослепивший его.

Свет, который давно погас.