Так не бывает - Макс Фрай

Дождь – летний такой, ясно, что скоро кончится, но за ним в очереди стоят еще несколько, маленькие выходящие из-за горизонта темные тучки. Платформа пуста, а вот навес довольно-таки оживлен, в кассу даже небольшая очередь. Анна курит, высунув голову за стену кассы, чтобы не травмировать дымом бабушек. Сквозь ореховые кусты пробивается внезапный солнечный луч. «Не забыла я свет погасить? – думает Анна, – а газ перекрыть?» Не помнит Анна ни про свет, ни про газ, хотя вроде должен же быть рефлекс… Кажется, рефлекса хватило только не забыть ноутбук и камеру. И то не факт. Ноут-то вот, ощущается спиной, а камера может быть в нужном отделении рюкзака, а может и не быть. Страшней всего было бы оставить где-нибудь ребенка, американцы вон, так же загнавшись, забывают детей в машинах – спасибо тебе, милостивое время, что Люке уже одиннадцать, и она уже может переночевать одну ночь в гостях, а я пока отправлю фотографии, а завтра съезжу на этот чертов фест – и обратно, а потом вернемся вместе, а потом опять туда, а потом опять обратно… Надеюсь, Люка хоть черники успеет наесть. Хоть какая-то польза от ненавистного суетливого лета.

– Простите, сигаретки не найдется?

Внутренний панический поток словно наталкивается на стену этого голоса. Что-то в нем такое… Перед Анной стоит долговязый человек лет тридцати пяти с виду с очень внимательным взглядом. Словно он видит все это впервые – платформу, кассу, поток воды с крыши, солнечный луч в ореховых листьях, людей. Анна ищет по карманам пачку, только что ведь сама доставала, да где же она, а, вот; протягивает, приоткрыв – человек, словно заново узнавая, берет сигарету, обнюхивает, прикуривает от протянутой зажигалки – да, похоже, и вкус сигареты тоже ему внове, хотя курить он умеет.

– Спасибо, – говорит он прочувствовано, и Анна всем телом ощущает вес этого слова. В жизни ей приходилось слышать множество пустых слов – «Я тебя люблю», «Будешь плохо себя вести – в поликлинику сдам для опытов», «Я тебе сказала!» – и от одного этого полностью наполненного слова само воспоминание о них улетает из анниной головы, как связка совершенно пустых, лишенных даже воздуха, воздушных шариков.

Некоторое время Анна и долговязый курят рядом, молча прислонившись к бетонному парапету. Анне хочется встать поближе к случайному незнакомцу – ее грызет суетливая тоска, а от длинного незнакомца исходит запредельное спокойствие. Прямо человек-океан. Анна мысленно отбирает этот эпитет у виденного на днях толстяка с тачкой, вся поверхность тела которого колыхалась безостановочными волнами. Нет, глупости, внутренняя сущность важнее поверхности торса, вот он, человек-океан.

– Знаете что, – внезапно говорит человек-океан, – я тут подумал, может быть, вы согласитесь посмотреть на одну вещь. Я ее сегодня нашел.

– На помойке? – оживляется Анна. Помоечный спорт захватил и ее, хотя и маловато смысла тащить домой связку старых, с детства знакомых, журналов при полной невозможности их прочитать.

Незнакомец смущенно кивает. Ну, не очень смущенно. Словно легкая волна пробежала по поверхности океана – и все.

– Давайте вашу вещь, – охотно соглашается Анна. До электрички еще минут сорок, не меньше, – прямо интересно, что за вещь, о которой предупреждать надо.

Человек-океан достает из кармана разгрузочного жилета какой-то желтый камешек. На жилете этих карманов – куча кучинская, штук двадцать, не меньше, но он точно знает, откуда доставать. Протягивает Анне.

Янтарь. Неправильной формы, прозрачный, а внутри… Ой, внутри муха!

– С ума сойти, – говорит Анна, – и это вот на помойке? Впрочем, чему я удивляюсь, всякое бывает. Но все равно поздравляю. – Анна хочет уже вернуть артефакт владельцу, но какой-то отблеск в глазу мухи притягивает ее взгляд. Надо же, как живая, а глаза… глаза белые почти… и блестят, как новогодний снег.

* * *

Снег окружает со всех сторон. Бесконечная сияющая под солнцем равнина. Бесконечное синее сверху, белесое над горизонтом, небо. Бесконечное спокойствие со всех сторон. Кажется, по мне течет сок. И пальцы – почему их так много, и они такие острые? Нет, это не пальцы, это иглы, а кора грубая и темная на бедрах, нежная и рыжая на груди, нет, это ствол, я сосна? Или нет – я – это множество сверкающих кристаллов, это только кажется, что белых, на самом деле прозрачных. Или я – это очень много пронизанного солнцем январского воздуха? Или меня нет вообще. Тянется вечность, наполненная сверканием снега, шелестом игл сосны, молчанием ледяного безветренного неба – и нет, не тянется. Просто есть. Вечность может только просто быть.

* * *

Анна чувствует, как из ее рук забирают что-то, чувствует: это руки. Потом чувствует себя всю. Потом видит платформу, колонну, поддерживающую навес, поток воды с крыши, солнечный луч в ореховых листьях, рядом стоит человек, на нем разгрузочный жилет, бежевая клетчатая рубашка, у него соломенные волосы, серые очень внимательные глаза, прямой нос; за ним стоит таджик с невероятно миниатюрной собачкой в желто-зеленом жилетике, и нос у таджика в точности как у собачки; а дальше – дедушка с дочерью и внуком, внук белобрысый, совсем-совсем, наверное, человек в жилете в детстве тоже таким был, надо же, сколько подробностей оказалось в мире внезапно.

– Простите, что провел на вас этот эксперимент, – покаянно произносит блондин в жилете, – не мог поверить, что это и в самом деле было, можно ведь спятить и не заметить, но вижу по вам, что не спятил, было, без дураков.

– Да какое там простите, – улыбается Анна, – да, я помню, вы стрельнули сигарету, потом показали мне янтарь с мухой. Но это было вечность назад. Спасибо.

Анна и блондин в жилете – или женщина-снежная равнина и человек-океан – стоят у парапета, а вокруг них клубится ожидающая электричку небольшая толпа. Анна чувствует в себе бесконечное спокойствие, словно дом, работа и дача прекратили растягивать ее в три разных стороны, и она осталась здесь, сейчас, на мокрой платформе, посреди лета, и лето, надо сказать, совсем неплохая штука. У колонны переминается с ноги на ногу пожилая дама с тележкой, в руке – ведро черники, Анна окунается в ее настроение. Внуки, сахара купить, мясорубка на даче или в городе, электричку отменили, на троллейбус успеть бы, тоска какая… Как в зеркало посмотрела – в зеркало, отстающее на полчаса. Анна толкает незнакомого знакомца в жилете локтем и заговорщически шепчет:

– А вы могли бы показать вашу муху ей?