Игла бессмертия - Дмитрий Бовичев

Утром никто из служивых не хотел просыпаться, хотя многолетняя привычка уже всех разбудила. В самом деле, когда ещё доведётся поваляться без дела, понежиться в дрёме и праздности? А тут на тебе – глаза открываются сами собой. «Э, нет, – подумывал каждый, – погоди, не балуй, вот я на другой бок повернусь». Так и вертелись все трое, уж, казалось, ещё чуток и начнут крутиться разом – «строем».

– Ну, довольно, – сказал Николай, вставая с лавки. – Доброго утра!

Ему никто не ответил, Олег ещё спал, счастливчик, а товарищи упорствовали. Хозяева же пробудились ещё спозаранку и ушли по своим крестьянским делам.

А Николай отправился на двор по известному утреннему делу.

Хорошо утром в деревне, когда мир свеж и пронзителен, когда прохладный, полный влаги воздух легонько касается лица и с готовностью наполняет грудь. А вокруг запах яблок, и со скотного двора веет скошенной ещё засветло травой, и обязательно недалеко кричит от радости какая-нибудь пичуга. Кажется, всё вокруг вот только-только на свет народилось, и впереди жизнь прекрасная и удивительная. И даже если тебе идёт уж пятый десяток, ты всё равно в это мгновение так же молод и открыт, как трёхлетний карапуз.

Вот и Николай стоял посреди двора в одном исподнем да старых Антиповых лаптях и наслаждался утром. Ему думалось, что редко когда в суете случается такое покойное мгновение и что хорошо бы растянуть его ещё немного.

Нега оборвалась разом, когда сбоку, со стороны амбара, неслышно вышел казак с обнажённой шашкой. Сделал он это так внезапно, уверенно и стремительно, что Николай только и успел, что вздрогнуть. Был пришелец уж сед, висячие его усы почти не имели чёрного волоса, одет по-военному: в кольчуге, с пистолетом и кинжалом, заткнутыми за пояс; ладно подогнанная амуниция не издавала при движении ни звона, ни скрипа.

– А и здоровы ж вы спаты, татюшкы, – сказал он вместо приветствия. – Эдак и жизнь проспаты можно. – Остриё шашки опасно приблизилось к беззащитному животу Николая.

Из подклети вышел ещё один – совсем молодой казачок, тоже в кольчуге и при оружии, но этот звенел и дребезжал за двоих.

– А ловко, батьку, мы этого пентюха старого сцапалы, – весело заявил он.

– Ни, вин ще нэ старый. В мынулый час в Турэтчине мени б за нього отсыпалы полный кошель серебра, – не согласился седой, глядя на Николая и поглаживая левой рукой усы.

– А нынче?

– Ныне невидомо, яки там цены, колы турок дюже побылы.

– Да-а… Жаль. То бишь не жаль, что турок побылы, а жаль…

– Э, нэ жалься, сынку, нэ по-казачьи це. Як Господь Бог вершить, так и буде. А цього полонянына я до бусурман не став бы везты, – неожиданно заключил старик.

– Пошто?

– Убёг бы вин, ще меня б прырэзав. Ты нэ гляды, що вин смирный, нутро у нього твэрдэ.

– Откуда знаешь?

– А ты поживы з моё – теж дизнаешься.

– А что ж тогда з ным делать?

– А ничого з ным не зробыты, порешить разве.

– Как же так, батьку? – удивился молодой и захлопал ресницами. – Прямо тут?

И сразу стало видно, что казачок боится отнять жизнь, видно, не проливал ещё чужой крови.

– Чому тут? Та и нэ нашего разуму ця справа. Степан вершить буде.

Казачок облегченно улыбнулся.

Всё это время Николай стоял смирно. Он хоть и подумывал сбежать в дом, но больная нога не позволила бы потягаться в прыти со старым воякой, да и изнутри слышался шум и брань.

– Топай, тать, топай в хату.

Внутри уже тоже были казаки, они громко препирались, а некоторые трясли шашками.

– Посекты их!

– Нет, за ноги повесить!

– Дышит вин, нэ, Пэтро?!

– На кол, на кол их!

– Та тише, нэ слышу!

– Спочатку их порубаты!

– А, вот ещё один! Режь его, Архип!

– А ну, умолкнули, бабы базарные! – гаркнул уже седой, но ещё крепкий казак, и все замолчали.

Один из них склонился над распростёртым на полу своим товарищем и слушал грудь. В углу, зажатые тремя чубатыми воинами, стеснились Фёдор и Олег. Демид сидел, прислонившись к стене, и зажимал руками рану в боку; голова его была вся в крови.

– Дышит! Живой!

– Слава богу! – перекрестился старый казак, недавно утихомиривший остальных.

– Перевяжите этого.

– Та для какой потребности, Степан? Ведь ясно, что тати, ведь гасило у того подлюки под рукавом было, вон и Григория твоего он мало не вбыл.

– Для такой, что поперву расспросить их треба. Который тут голова? Архип, кликни старосту.

Казак, пленивший Николая, сдал его с рук и отправился обратно на двор.

– Я среди них главный, капрал гренадерской роты Снегирёвского пехотного полка Николай Тихомиров.

– Тогда, капрал, – посмотрел ему в глаза старый казак, – якщо не хочешь горячего расспроса, сказывай, для чого вы сюда опять полизлы и скилькы вас ще чекаты?

– Ты моё имя знаешь, и коли ты православный христианин, то сперва сам назовись.

– Степан Перещибка, вильный казак и здешний голова.

– Знакомство наше, Степан, не с того боку началось. Люди твои меня татем зовут, но сам я за собой вины не знаю и оттого думаю – ошиблись вы.

– Эк ты складно баешь. Ну, рассказывай свою правду, а мы послухаем.