Страх - Роман Канушкин

На капище человек в сером пришел один. Сегодня выпала подходящая ночь. Курган был черен, и лысую вершину его осветила полная луна, плывущая в ясном небе. Но не только она одна, покровительница тьмы, Ночная мать, давала сейчас свет. На кургане горел костер – сакральное пламя не должно гаснуть до конца дней. Белогуб очертил пламя девятиугольной фигурой со стреловидными кусками коры в вершинах. На каждом куске были вырезаны руны, а полости залиты красной краской, смешанной с кровью жертвенных животных и зельем ведьминых трав.

Перед человеком в сером стояла широкая чаша с водой, красной от отблесков огня. Множество оберегов разных славянских родов уже побывали в пламени, но вода пока молчала. Эта необычная девочка, что видела его. Видела сквозь тайный огонь, которым человек в сером умел сжечь восприятие людей. Это могло ничего не значить. И могло значить все, что угодно. Вот – родилась еще одна ведунья, ей подчинится ворожба. Он мог бы ее многому научить. Если только… вода промолчит и на этот раз.

Человек в сером бросил первый кусок коры в костер. Чистый ночной воздух тут же наполнился пряными дымами, которые умели пробудить воду. Плотно сжатые губы волхва разомкнулись, и он тихо, с торжественным благоговением позвал:

– Хозяин Велес!

Поочередно бросая в костер кусочки коры с рунами, он приговаривал:

– Косматый Велес, скотий бог… – следующий стреловидный кусок полетел в огонь, – бог мертвецов и бог колдунов, – еще один кусок коры брошен в костер. – Дозволь воде заговорить с тем, кто клялся тебе на золотых браслетах…

Дурман-дымы потянулись над капищем, Белогуб глубоко вздохнул, отправляя в огонь очередной кусок. Когда он заговорил снова, голос его зазвучал повелительно – оттенки рабской покорности, с которыми он начал свою речь, исчезли.

– Ты ж, вода-пророчица, реки всю правду. – Последний кусок коры полетел в костер. – Под полной луной, матерью Волка, заклинаю тебя и приказываю. – С этими словами волхв извлек из кожаного мешочка клок шерсти, похищенный им из дома рода Куницы. Глаза его закатились, на миг оставив в глазницах лишь белки, а голос возвысился почти до визга, когда он бросил шерсть в огонь. – Реки здесь всю правду!

Некоторое время ничего не происходило. Лишь дымы стелились над чашей. Скорее всего, вода опять промолчит. Человек в сером даже собрался уходить, но внезапно что-то привлекло его внимание. Там, в завихрении дымов, он успел увидеть нечто. Затем на поверхности воды, красной от пламени, появилась рябь. Волхв вздрогнул – неужели? Но сомнения сейчас отметались, отметались прямо на глазах: содержимое чаши заволновалось, закипело… Вот-вот вода будет готова заговорить. Лицо человека в сером выражало сейчас страх, недоверие и жадное любопытство. Потом остался только страх, темный и холодный, как ночные завывания ветра в зимнем лесу.

Он увидел. Увидел то, что хотел. Получил ответ на пугающий вопрос. И ответ этот оказался еще более пугающим. Лицо человека в сером застыло и побледнело. Там, в красной воде, в багряных всполохах, точно в зеркале, окрашенном подземным пламенем, он увидел конец своего мира. Право, право оказалось древнее пророчество. Варяжский меч, воткнутый в древний курган, дружина Олега, лютая битва и поражение древлянских воинов. Вода заволновалась еще больше, и теперь взору волхва открылась картина, от которой его сердце сковала тоскливая скорбь. Пожарища, пожарища кругом; повержен кумир косматого бога Велеса, уже подкрадывается огонь к деревянному идолу, а из глаз его выступили кровавые слезы и текут по щекам скотьего бога, бога волхвов и бога мертвых. А потом сквозь всю эту картину разрушения и гибели прежних устоев совершенно отчетливо проступила голова куницы. Это был тот самый оберег, клок шерсти от которого похитил человек в сером. Только на сей раз глаза оберега словно были живыми. Они смотрели прямо на волхва, и почудилось тому, что в хищном взгляде зверька он уловил что-то непресекаемое.

– Род Куницы, – хрипло выдавил Белогуб.

Вот и все – он получил последний ответ. Вопросов больше не осталось. Теперь древнее пророчество полностью разгадано. Но все же некоторое время на лице волхва еще читались сомнение и настороженная задумчивость. И даже что-то еще, словно сожаление, словно тихая печаль по-прежнему стучалась в его сердце. А затем то ли багряные всполохи костра хищными тенями легли на человека в сером, то ли глубокие складки исказили уголки его губ, но на лице волхва впервые появилось что-то новое. Как будто на обрамленное сединами и умытое лунным светом лицо волхва легла на миг глубокая тень, сковав черты в зловещую каменную маску.

– Род Куницы, – хрипло выдохнул Белогуб. – Олег и род Куницы.

Человек в сером покидал капище, еще более укрепившись духом. Он знал, что ему делать.