Сейд. Джихад крещеного убийцы - Аждар Улдуз

Но если долго будешь ты хвалить

Товар – купца ты можешь упустить.

Он цену времени, как и товару, знает.

И потому в делах преуспевает.

Рассказчик удивленно уставился на Сейда. Рассмеялся неожиданно, да так, что смех перешел в кашель. Пришлось запить шербетом, и только после большого глотка прохладной жидкости из глиняной пиалы устад смог выговорить:

– Э, юноша, да ты мне нравишься всё больше и больше! Это мог бы быть дивный отрывок из касыды Насира Хосрова... Но у этого автора свода исмаилитской мудрости я таких стихов не помню... Значит, стихи все-таки твои! Если позволишь, я запомню эти строки и буду использовать в своих поучительных рассказах.

Сейд несколько заволновался, но ничем не выдал этого. Насир Хосров – поэт, почитаемый исмаилитами всего мира, его стихи часто читал Муаллим... Не выдал ли себя Ученик, использовав поэтическую форму поэта-исмаилита?.. Не время думать об этом! Сейд мельком взглянул на собеседника, благосклонно кивнул:

– Запоминай... А потом расскажи мне, наконец, то, что меня так интересует.

Устад зажмурил глаза и, лишь шевеля губами, без голоса, повторил стихи, сочиненные Сейдом, запечатлевая его в своей памяти профессионального сказителя. Затем вдруг открыл веки и, пронзительно глядя Сейду прямо в глаза, спросил:

– Как мне упоминать в своих рассказах того, кто сочинил эти дивные, полные мудрости строки, когда я буду читать их своим слушателям? Каким именем мне называть тебя?

Молодой гашишшин вновь растерялся. Имя – единственное, чем его не вооружил Учитель, отправляя из Аламута в Иерусалим. Это было плохо. Рассказчик заметил растерянность. Нужно было как-то выходить из сложившегося, очень неудобного положения, и тогда воспитанник Орлиного Гнезда сказал:

– Называй меня Сейдом.

Взгляд рассказчика смягчился:

– Тот, кого ты называешь отцом, принял в семью сейда! Воистину, благословен человек, совершивший столь благое дело и удача будет сопутствовать ему в делах. Всевышний ему в помощь!

– Аминь! – учтиво ответил Сейд, радуясь столь удачному выходу из, казалось бы, безвыходного положения. Терять доверие рассказчика ему никак не хотелось. Но пора возвращаться к главному в разговоре с устадом. Сейду нужны имамы!

– Итак, ты покажешь мне свой товар?

Рассказчик удовлетворенно кивнул:

– Непременно, о юный и учтивый талисман своего отца, непременно! Можешь спокойно передать благородному купцу в Триполи – имамы, все семеро, уже собрались в Иерусалиме. Сегодня утром они въехали в город одним караваном, потому что ранее встретились в оазисе Мирвари-и-Сахра. Шейх Жемчужины Пустыни дал им своих воинов в охрану, поскольку некоторые из них не доверяют королю Иерусалима. Имамы вместе со своей охраной поселились в лучшем караван-сарае города, откуда из-за них выставили всех постояльцев... Завтра они должны встретиться с королем... если Аллаху будет так угодно! И заключат с христианами союз против Льва Пустыни... если Всевышний это позволит. Праведные предадут Праведника Веры, а купцы – получат возможность спокойно торговать.

Сейд удивленно посмотрел на базарного рассказчика:

– Ты, кажется, не очень-то доволен тем, что это должно произойти?

Впервые за время их знакомства устад вдруг отвел свой пронзительный взгляд, посмотрел в землю, пожал плечами:

– Кто я такой, чтобы обсуждать решения праведников, имамов мусульманских джемаатов, которые наверняка лучше меня, скудоумного, знают, что будет лучше для эхли-муслим... Мне лишь жаль, что, лишенный поддержки прочих мусульман, Лев Пустыни наверняка будет обречен на скорое поражение и повержен крестоносцами. Истории же о его подвигах всегда собирали много слушателей... теперь этих историй не будет! Наверное, я лишь об этом и жалею... О подвигах, которые он совершал... Об историях, которые я рассказывал...

Устад вновь посмотрел Сейду прямо в глаза. Протянул руку ладонью вверх. Взгляд у него был спокойный, уверенный. Ладонь – сухая, с мозолями, какие бывают только на руках, вынужденных долго и часто сжимать рукоять меча.

– Мой товар заслуживает оплаты, о гордость и услада своего приемного отца? И если в этом кальяне еще осталось гашиша хотя бы на пару вдохов – дай мне...

* * *

– Дай мне! Не тот, другой, с узким клинком... – Железный Копт, главный палач иерусалимского короля, дождался, пока Сейд принесет указанный нож и положит рукоятью к нему на край широкого деревянного стола, где без сознания лежала обнаженная женщина. Сейд помнил одного из первых учеников Муаллима немного другим и был удивлен, обнаружив, что тот не такой огромный, каким оставался все эти годы в памяти юного джаани. «Наверное, это я вырос!» – с удовлетворением подумал юноша, когда и в самом деле громадный, если сравнивать с прочими, но вовсе не настолько, каким казался четыре года назад, Египтянин встретил его в своей башне. Условный стук в обитую железом дверь, появление громадного, лысого мужчины, чьи плечи были схвачены железными обручами, – всё это могло бы вернуть воспоминания к той ночи, когда Учитель впервые встретился с Сейдом... могло бы, если бы всё это не происходило днем. Жаркое иерусалимское солнце палило так, что после прохлады и прозрачной чистоты воздуха гор Аламута Сейду было очень тяжело идти и дышать воздухом этого пыльного, горячего города. Поэтому он даже с радостью воспринял кивок-приглашение лысой головы и нырнул в темную, пусть несколько мрачную, но всё же прохладу, царившую внутри башни палача. Железный Копт спокойно выслушал послание Учителя, состоявшее всего из одной фразы: «Ровно через год», после чего вернулся к своей работе. Сейд прошел вслед за ним, с любопытством огляделся вокруг. Палач работал явно один.

– Ты так и не взял себе ученика?

Вопрос прозвучал, видимо, слишком громко, потому что Египтянин вдруг поморщился, словно у него заболел зуб, и с явным недовольством посмотрел на юного посланника Муаллима.

– Тебе Учитель и про ученика сказал?

– Нет. Я сам вспомнил. Я был у тебя здесь. Четыре года назад.

Копт присмотрелся к юноше внимательнее.

– Так это ты – тот маленький сейд? Видимо, там, куда тебя забрал Учитель, растут быстро. – Египтянин повернулся к столу, на котором лежала голая женщина. Руки и ноги ее были прикованы к столу железными скобами на запястьях и щиколотках, шея так же охвачена кожаным обручем, прикрепленным к поверхности стола. Глаза женщины были закрыты, она словно была погружена в глубокий сон. – Учитель придумал что-то новое, о чем ты мог бы рассказать мне? Я говорю о нашем Искусстве, ты понимаешь... Дай мне тот нож...

– Понимаю, но... – Сейд принес нож Железному Копту и с интересом стал смотреть на то, как он подготавливает нож к работе. – Мы не изучаем там Искусство Джаллада. Нас готовят к Пути Джаани...

– Выходит, я оказался единственным последователем Учителя в НАШЕМ с ним Искусстве? Но зато уже у меня есть ученик. Просто он сейчас слишком занят – я отправил его за некоторыми снадобьями к знахарке, что живет в иудейском квартале... Он, правда, уже не ребенок, ему четырнадцать, я взял его у кочевников-туркменов, и он помнит, какого он рода и племени... Адай – так он себя называет. Его выкрали далеко отсюда, где-то у берегов Хазара... Слышал о таком море?