Другие - Casperdog

Дочь полковника, Виктория, сама стала похожа на привидение. Почти не спала и не ела, почти всё время проводя у постели дочери.

А Катенька, уже вполне понимая, что её маленькая жизнь подходит к концу, постоянно испытывая боли, сама пыталась поддерживать своих родных.

Однажды утром, когда мама подошла к кроватке и увидела свою улыбающуюся свозь боль малышку, услышала:

— Не плачь, мамочка. Всё будет хорошо. Я это знаю. Я немного поболею и поправлюсь. Мне сегодня во сне дядя Белый обещал и дедушка Панкрат. Дед Панкрат такой старый-старый, но очень красивый. Он как из сказки — живёт в лесу и лечит зверей. У него волосы длинные-длинные, как у тебя, даже длинней — почти до пояса. А на лбу — такая ленточка. И она светится. Он меня погладил по головке и сказал, что Солнышко должно светить ещё долго-долго, ведь Солнышко даёт радость и тепло всем, кто вокруг. А дядя Белый, такой красивый, пообещал мне, когда я поправлюсь, свозить на необитаемый остров и познакомить с настоящей русалкой, со своей подружкой. Только я его немного боюсь. У него были глаза серые, как дымок, а когда я отвернулась — случайно увидела, что они стали белые-белые, как снег. И руки у него светились. Когда смотрела на него — были нормальные, как у тебя, мам. А как отворачивалась — так случайно увидела, что они стали как золотые. И искорки сверкали.

А потом ко мне подошёл медвежонок. Такой маленький-маленький и круглый, как мячик. Облизал меня и сказал, что я поправлюсь. Скоро. Что бы мама-папа-дедушка не плакали, а больше улыбались.

Мама зарыдала и прижала к груди дочь.

— И где же их найти, твоих дядю Белого и деда Панкрата? Ведь это всего лишь сон. И как они тебя вылечат?

— Они сказали, прощаясь, что мы встретимся скоро. Только надо немного подождать.

— Подождать? Сколько подождать? — и у мамы вновь в глазах появились слёзы.

— Мамочка. Ну не плачь. Ты мне веришь? Ведь это был не просто сон. Смотри. — И дочь вынула из-под подушки несколько длинных волосков темного и серых цветов.

— Тёмные — это мишкины. Он мне их подарил! Сказал, что когда я поправлюсь, мы с ним встретимся у Деда Панкрата и он научит меня понимать язык зверей. И мы будем друзьми. А эти волоски помогут мне. Помогут не забыть.

А серый волосок — это Дяди Белого. Когда он меня взял на руки и прижал к себе, я погладила его по голове и у меня остался один в руке… Случайно. Он опустил меня на землю и, увидев, что я рассматриваю его волосок, повернувшись к деду, сказал:

— Не знал, что стал линять… — И засмеялся.

А дедушка строго так посмотрел на дядю и недовольно сказал.

— Не смей. Ещё рано.

А я немного испугалась и проснулась.

Мама тихонько заплакла и отвернулась. Она понимала, что у её дочери осталось очень мало времени. Буквально несколько месяцев и…. Надежды не было.

Анализы и снимки опухоли отправляли в лучшие клиники Германии и Израиля. Но и оттуда ответы на прогноз были неутешительны. Приглашали приехать, попробовать, но… без гарантий…

В семье давно не звучал смех и мало кто мог просто улыбнуться.

Но каждый вечер ужинали всей семьёй, сидя за одним столом. Это было традицией. Даже Катеньку доставали из кроватки и укладывали в специальное полукресло. Без неё взрослые не могли есть. И только когда девочка оказывалась за столом, будто проносился по квартире тёплый ветерок, придавал всей семье силы.

С малышом пытались шутить, улыбались ей, пытаясь передать хорошее настроение, отдавали свои силы как могли. Но как только мама уносила девочку в её комнату, опять наступало тягостное молчание.

В тот вечер Виктория рассказала своим мужчинам, мужу и отцу, сон дочери. А Катя, словно совсем не своя, весь вечер была молчалива и пила свой любимый апельсиновый сок через трубочку маленькими глоточками. Нормально есть она уже почти не могла.

Она не была смешлива как всегда и только переводила внимательный взгляд с одного лица на другое.

— Да. Уж приснится так приснится — со вздохом произнёс отец. — И зверь с тобой разговаривал? Медведь?

— Да. Пап. Только это был маленький медвежонок. Он тоже болел и его вылечили. И он мне подарил — во! — И дочка, вытащив из-под пижамы несколько волосков, показала их отцу.

— Странные волосы, — сказал отец, взяв в руки прядь. — И пахнут… Странно.

— Дима, дай, пожалуйста, — попросил дед.

Взяв в руки волоски, он потёр их между пальцами и понюхал. Пахло Зверем.

Нет, он не был заядлым охотником, как множество его сослуживцев, но запах… Таким запах может быть только у свежей шерсти, это он понимал. А потом… буквально через мгновение, запахло лесом. Тем лесом, который он всегда любил — после дождя в лесу всегда такой специфический запах — прелой листвы, цветов, запахи смолы сосен, елей.

И этот аромат волной прошёл по всей гостиной и взрослые замерли, а Солнышко улыбнулось.

— Ну что, не верите? И сейчас не верите?

— Катенька, а можно я возьму один волоск с собой? — тихо попросил дед. — Покажу на работе, похвастаюсь, что моей внучке медвежата дарят свою шерстку?

— Только, деда, не потеряй и потом отдай мне обратно. Ладно? Их, мишкиных, всего 5. Столько, сколько и мне лет. А Серых — всего один.

— Хорошо, Солнышко. Завтра обязательно верну вечером.

— А миша мне тихонько сказал, что б эти волосы я держала под подушкой. И, знаешь, когда я их глажу — мне становится не так больно.

На глазах у всех взрослых вновь появились слёзы и, отвернувшись, украдкой вытерев глаза, продолжили ужин, всё так же стараясь поддержать ребёнка.

* * *

На следущее утро конверт с тёмным волоском был передан помощнику и тот помчался в отдел судебно-медицинской экспертизы. После обеда в кабинете раздался звонок по внутренней линии и, подняв трубку, услышал голос старого друга, майора медицинской службы Васильева.

— Здравствуй, Палыч. Это Алексей Васильев.

— Здравствуй, Алёша. Давненько тебя не было слышно. Как твоё?

— Да загнали меня в тьму-таракань. Полгода как цивилизации не видел. Позавчера только вернулся. Хотел тебе домой звонить, а моя сообщила о твоём горе. Соболезную. Не верю, что с Солнышонком так… Может быть чем помочь? Ну, ты же знаешь… Как ты?

— Не надо, Алёша. Спасибо, но не надо. У нас всё есть, так что…