Первое свидание - Роберт Лоуренс Стайн

Саксофон издал противный блеющий звук, и Челси Ричардс с отвращением оттолкнула от себя инструмент.

— Надоела мне такая жизнь, — равнодушно проговорила она.

— Не начинай, — тихо предупредила ее мать с другого конца маленькой гостиной. Она опустила газету ровно настолько, чтобы можно было бросить в сторону Челси предостерегающий взгляд, который говорил: «У меня нет настроения выслушивать твой обычный перечень жалоб».

Челси пробежала пальцами по клавишам саксофона, перегнулась через складное кресло, в котором сидела, и чуть не стукнулась головой о стоявший перед ней пюпитр.

— Иногда мне кажется, что я не член этой семьи, — пожаловалась она, не обращая внимания на слова и взгляд матери. — Такое ощущение, будто меня удочерили.

— Не удочерили, а вывели, — насмешливо уточнила миссис Ричардс, вновь спрятавшись за газету. — Надеюсь, ты закончила упражняться на этой штуке?

— Ты не выносишь, когда я играю на саксофоне, — обвинила ее Челси.

— Играешь на саксофоне? По-моему, ты только что издевалась над ним! — заметила миссис Ричардс и рассмеялась.

Челси привыкла к сдержанному юмору матери. Иногда он исправлял ее плохое настроение, но не сейчас.

— Видно, старость берет свое, ведь так? — сердито произнесла она и с горечью подумала: «Я не обладаю ни маминой приятной внешностью, ни даже ее чувством юмора». Затем вытащила мундштук, выдула из него слюну и спросила:

— Если меня не удочерили, то как же получилось, что ты такая высокая и худая, а я такая коротышка и толстая?

— Челси, прекрати! — раздраженно воскликнула мать. Опустив газету на колени, она покачала головой. — Почему тебя все время так и тянет повторять одно и то же?

— Зато получается разговор, — отрезала Челси, все больше распаляясь. — Обычно мы ворчим друг на дружку, потом ты бежишь на работу.

— Дорогая, да у тебя сегодня миллион жалоб, — констатировала мать. — Извини, но отцу и мне приходится много работать. Ты же не приносишь домой кучу денег, играя на своем саксофоне.

— Да, но я тружусь в кафе папы и зарабатываю на себя, — возразила Челси. — Перестань придираться ко мне из-за саксофона. Это единственное, что доставляет мне радость. — И про себя еще раз повторила: «Единственное. Единственное во всей моей несчастной жизни».

— Откуда у тебя в последнее время такая жалость к себе? — поинтересовалась миссис Ричардс. Она положила газету на кофейный столик и подошла к дочери.

Та пожала плечами.

— Все дело в этом новом городе. Шейдисайде. И в этом старом, наводящем страх доме.

— Пожалуйста, прекрати жаловаться на дом. Мы отремонтируем его, — сказала миссис Ричардс, скрестив свои изящные руки на свитере с высоким воротом. — Челси, ты же знаешь, как отец мечтал о собственном кафе. Переезд сюда открывает перед ним большие возможности. Перед нами всеми.

— Ребята в школе не перестают судачить об этой улице Страха. Утверждают, что здесь творятся всякие непонятные вещи.

— Непонятные вещи происходят везде, — сухо заметила мать и посмотрела в окно. За ним плыли разрозненные облака. Полуденное солнце едва пробивалось в комнату.

Челси закончила разбирать свой инструмент. Осторожно разложила его по секциям футляра и закрыла.

— Почему у меня не прямые волосы, как у тебя? — требовательно поинтересовалась она, понимая, что пора остановиться, но была не в силах ничего с собой поделать. — Почему мои волосы так вьются и откуда у них этот ужасный мышино-коричневый цвет?

— Хочешь изменить цвет волос? — удивилась миссис Ричардс. — Это проще простого.

— А как же быть с моим лицом?! — закричала Челси, глядя на себя в зеркало на стене и в миллионный раз констатируя: «Мой нос слишком широк, а подбородок слишком мал».

— Челси, ты очень привлекательная девочка, — проговорила мать, продолжая держать руки на груди. — Тебе бы только сбросить немного веса и чуточку подкрасить губы…

Челси испустила крик, полный отвращения, и вскочила со стула. Мать, испугавшись, отступила на шаг.

— Мам, хватит! Только не говори, что я привлекательная. Ты всегда так говоришь о людях, которые вовсе не привлекательные. Почему ты не скажешь, что я добрая девушка и покончим на этом? Так обычно говорят об уродах. Все они добрые.

— А по-моему, ты выглядишь великолепно. Хотя твой характер не сводит меня с ума, — произнесла миссис Ричардс, подражая эстрадному комику.

— Мама! — завизжала Челси, чувствуя, что выходит из себя. — Ты когда-нибудь будешь серьезной?

Миссис Ричардс подошла и неловко ее обняла. Этот жест застал дочь врасплох. Ее мать не привыкла открыто выражать свои чувства. Челси не могла припомнить, когда она последний раз ее обнимала.

— Прости, мам, — выпалила Челси, не совсем понимая, почему извиняется.