Кукольник - Дин Кунц

Себастьян гладил ее, и жемчужина светлела.

Незримые энергетические нити тянулись от драгоценности к его сознанию, и он успокаивался.

Он поднялся в воздух, и оставшаяся внизу Земля становилась все меньше и меньше. Себастьян удивленно смотрел на нее. Когда в считанные секунды мимо него пронеслась Луна и растаяла вдали, он радостно засмеялся.

Жемчужина несла его дальше.

К звездам.

Вскоре появились корабли, тысячи кораблей, и он понял, что это табор космических цыган, которые никогда не ступали на Землю. А потом его охватила паника. Он осознал, что и сам больше не стоит на твердой почве, и застарелый страх перед неприкаянностью, перед всем непрочным молотом застучал у него внутри.

Себастьян очнулся, крича что-то бессвязное, и отшвырнул жемчужину в другой конец комнаты. Отскочив от стенки кузова, она ударилась об пол и снова подкатилась к нему. Он не стал поднимать ее.

Через неделю после убийств, когда наступили первые сильные холода, он спустился по склону к пустой хижине. В воздухе носились редкие снежинки, тихо падавшие идиоту на ресницы. Они таяли у него на лице и превращались в капли воды. Себастьян любил снег и чувствовал себя лучше, чем раньше. Дверь хижины была не заперта с той самой ночи, когда умер Самюэль. Идиот не возвращался сюда с тех пор, но теперь захотел взять ключи от “ровера”, чтобы подогнать его к грузовику и зарядить от него аккумулятор, как учил его старик.

Ключи висели на крючке в кухне, и Себастьян с легкостью нашел их. Если бы после этого он ушел, то все, пожалуй, осталось бы по-прежнему. Но он никогда не заходил к старику в спальню, и ему стало любопытно. Себастьян толкнул дверь и заглянул в уютную, обставленную самодельной мебелью комнатушку, заставленную книжными полками. Он вошел внутрь, улыбаясь тому ощущению покоя, которое, казалось, излучала комната...

И чуть не наткнулся на паутину.

Она висела в нескольких дюймах от его лица, спускаясь с незакрытых балок низкого потолка, и была невероятно большой. Огромная черная паучиха наблюдала за ним, по крайней мере так ему показалось. Вокруг нее из конца в конец шелковистых дорожек сновали полдюжины более мелких пауков.

Себастьян не мог пошевелиться.

Спускаясь по серебристой нити, паучиха подползла ближе.

У него выступил пот.

На спине у нее виднелись зеленые крапинки.

- Нет, - прошептал он. Она не остановилась.

- Извините, - сказал он.

Она напружинилась, как будто собиралась прыгнуть с паутины и, карабкаясь по лицу, спрятаться в космах его нестриженых волос.

Паучиха была так близко, что Себастьян видел, как у нее изо рта тянулась слюна, образуя новые нити.

- Пертос! - закричал он. - Пертос! Никто не ответил.

- Помоги мне! Тишина.

- Пертос! - вырвался у него последний истошный крик, в котором каждый звук имени звенел по несколько секунд. Идиот повернулся и бросился бежать. Изо всех сил он бежал к грузовику кукольника. Он спрятался внутри. Один с единственной лампочкой.

В два часа ночи лампочка перегорела, и Себастьян остался в полной темноте. Это была ночь ужаса: он беспрерывно слышал, как по холодному металлическому полу к нему ползут тысячи пауков.

Утром идиот набрался смелости, подогнал “ровер” и зарядил аккумулятор. Он решил уехать в надежде, что паучиха не сможет последовать за ним. Но прежде чем тронуться в путь, ему нужно было создать себе компанию, чтобы легче коротать время в дороге. Он взял матрицу-диск, которая, по словам Никто, принадлежал Битти Белине, и осторожно сунул ее в транслятор памяти.

Горн запылал.

Себастьян взялся за ручки.

Воссоздание началось.

В написанной вонопо “Книге мудрости” есть два стиха, которые приписывают святым: первый - святому Зенопу, второй - святому страннику Эклезиану. Первый гласит:

"Дети низвергают своего Бога-отца и заменяют его другим. Каждое поколение создается рукой юного Божества, завоевавшего власть путем братоубийства. Поэтому Бог бывает так неловок, и его мудрость всегда недостойна его творений. В его распоряжении никогда нет целой жизни, чтобы научиться”.

Второй стих словами Эклезиана объясняет:

"Мы должны радоваться тому, что мы люди, ибо настанет день, когда создания Господни станут сильнее него. Тогда мы восстанем и сбросим его с трона, и его сила, его чудесная власть давать жизнь и смерть станут нашими. И это не угроза божественной власти, а лишь констатация закона развития”.