Вампиры Лос-Анжелеса - Роберт Рик МакКаммон

– Сколько этому человеку могло быть лет, как по–вашему, мисс Халсетт?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Меньше, чем вам. Трудно сказать, потому что сами знаете, ночью на бульваре свет такой яркий и цветной, ничего нельзя сказать о человеке, если он не стоит у тебя прямо перед носом.

Палатазин кивнул:

– Черный, белый, чикано?

– Белый. На нем, на лице то есть, у него были такие очки с толстыми стеклами, и от этого глаза у него казались очень большими и таким смешными. Парень этот… так Шейла сказала… плотный. Не очень здоровый, но мускулистый, хотя и не высокий. Волосы черные или темно–каштановые. Очень коротко подстриженные. И побриться ему тоже, кажется, не мешало бы.

– Как он был одет? – спросил Рис. Голос его звучал мощно и серьезно. Когда он учился в школе Дюка Эллингтона, то пел басовую партию в хоре, и пол в аудитории вибрировал.

– Э… голубая штормовка. Светлые брюки.

– На штормовке были какие–то надписи? Фирменная этикетка?

– Нет, кажется, не было.

Девушка снова посмотрела на Палатазина, внутренне содрогаясь. Близкое соседство с двумя полицейскими ее нервировало. Патт и Линн сказали, что она дура, если согласилась идти в Паркер–центр давать сведения копам. Что она от них видела хорошего, кроме двух задержаний по обвинению в проституции? Но она подумала, что если попадется опять, то этот коп с печальным выражением на лице может вспомнить ее, и дело обойдется легко. Приглушенные звуки телефонных звонков, голоса, шаги за стенами кабинета начали уже действовать ей на нервы, потому что она была вынуждена явиться в копам в “чистом” виде – ни кокаина, ни “травы”, ни таблеток сегодня утром. Теперь она едва сдерживалась.

– Ну, хорошо, Эми,– спокойно сказал Палатазин, чувствуя напряжение девушки. У нее был вид оленя, который почуял запах оружейного металла. – А машина? Какой она была марки?

– Жук, “фольксваген”. Серый или серо–зеленый, кажется.

Палатазин записал оба цвета на листке блокнота.

– И что случилось… с вашей подругой?

– Этот парень открыл дверцу, высунулся и спросил: “Продаешь?” – Она нервно передернула плечами. – Сами понимаете.

– Он попытался подцепить вашу подружку?

– Ага. И он помахал пятидесятидолларовой бумажкой. Потом сказал что–то вроде “Уолли кое–что припас для тебя, крошка”.

– Уолли? – Рис слегка подался вперед, в потоке солнечного света его лицо с высокими скулами горело, словно опаленное красное дерево.

– Вы уверены, что он назвал именно это имя?

– Нет, не уверена. Слушайте, все это произошло с моей подружкой, Шейлой. Как я могу что–то знать наверняка, а?

Палатазин записал в блокнот “Уолли”, ниже добавил “Уолтер”?

– А потом? – спросил он.

– Он сказал: “Тебе не придется много стараться. Садись, мы поговорим”.

Она сделала паузу, глядя на здание, видневшееся в окно за спиной Палатазина. – Она почти согласилась. Пятьдесят долларов, верно?

– Верно,– согласился Палатазин. Он смотрел в обеспокоенные глаза девушки и подумал: “Малютка, как тебе удается выжить?” Если девушке было больше шестнадцати, он был готов сплясать чардаш перед всеми отделениями расследования убийств. – Продолжайте, продолжайте.

– Она почти согласилась, но когда начала садится в машину, то почувствовала какой–то непонятный запах. Что–то, напоминающее лекарство вроде той жидкости, которой… э… папа Шейлы мыл руки. Он у нее был доктор.

Палатазин записал “врач?”, затем “Работник больницы?”

– Тогда Шейла перетрусила и вылезла из машины и отошла. Когда обернулась, этот парень уже отъезжал. Вот и все.

– А когда ваша подружка начала подозревать, что это мог быть Таракан? – спросил Рис.

– Я сама все время читаю газеты. Все читают, я хочу сказать. Все на бульваре только об этом и говорят, поэтому я подумала, прежде в полиции должны узнать.

– Если это случилось во вторник, то почему вы так долго ждали, прежде чем пришли к нам?

Она пожала плечами и начала грызть ноготь большого пальца:

– Я испугалась. И Шейла испугалась. Чем больше я думала, что это мог быть ОН, тем больше я боялась.

– А ваша подружка не заметила номер машины? – спросил Палатазин, занеся над блокнотом ручку. – Или еще какие–нибудь особенности внешнего вида машины?

Она покачала головой:

– Нет, все произошло слишком быстро.

Она взглянула в спокойные серые глаза этого немолодого, плотно сбитого полицейского, который так напоминал ей одного полицейского офицера по делам несовершеннолетних из Холта в Айдахо. Только у этого копа был смешной акцент, он был почти совсем лысым и на ярко–красном с голубыми горошинами галстуке у него было кофейное пятно.

– Но на самом деле это был не он, как вы думаете?

Палатазин откинулся на спинку своего поворачивающегося кресла. Вокруг его головы вились струйки сизого табачного дыма. Эта молоденькая проститутка была в точности такой же, как и любая их десятка тех, кого он опросил за последние несколько недель: поблекшая, напуганная, с достаточным количеством сообразительности, чтобы выжить на панели, но недостаточно сильная, чтобы порвать с такой жизнью. Выражение глаз у всех проституток было одним и тем же: острое, мерцающее презрение, которое маскировало глубоко спрятанную в душе печальную усталость. Все эти последние недели он сдерживался, чтобы не взять этих обитательниц мрачных улиц за плечи, встряхнуть и прокричать в лицо: “Разве вы не знаете, что вас ждет там? Убийцы, насильники, садисты и хуже. Многие вещи еще хуже, чем эти, о которых вы не осмеливались даже думать, потому что иначе эти мысли сведут вас с ума. Мысль о том, что скрывается в темных тайниках человечества, ждет вас в краю кошмаров, чтобы к удобный момент нанести удар. Самое фундаментальное ЗЛО, которое распространяется вокруг себя новое ЗЛО и пожирает иное ЗЛО, чтобы выжить…”

“Хватит”,– сказал он сам себе. Внутри у него все стянулось в тошнотворный узел, он понимал, что близок к пределу.

– Да,– сказал он Эми,– это мог быть и он.

– О, Боже,– выдохнула она, и кровь отхлынула от ее лица, пока она не стала похожа на восковую кукла, одна краска снаружи и пустота внутри. – В смысле… я раньше имела свидания со странными типами… но никто никогда не пытался… – Она коснулась пальцем своего горла, в воображении ее уже нарисовалась картина – как ухмылялся этот тип, когда она села к нему в машину, этот, в очках, жуткий…