Люболь. Книги 1-4 - Вера Авалиани

– Что с тобой, – Клод повалил ее на постель, прижав всем телом, чтобы остановить эту странную горячку.

– Ничего, – отвела Соня свои сапфировые глаза. – Где твой перстень с изумрудом? – Она сама увидела драгоценность, сверкающую на тумбочке возле кровати. – Надень его и никогда не снимай, ладно? – потребовала она.

– Даже в душе?

– Даже в сауне, даже в… везде. – Соня обняла его, будто он стал большим младенцем. – Не отдам тебя русалке.

– Ты сама и есть русалка. Ты мне снилась в таком виде перед нашей первой встречей.

– Да… тогда мой сон можно трактовать по-другому…

– Сон? Что за сон? – насторожился Клод.

– О, кошмар. Ты вошел в море вслед за мертвой русалкой и умер там, а я забрала тебя на небо, но не всего, а будто бы ты стал перстнем. Все… остальное… отпало.

– И что ты вообразила, что я польщусь на какую-то другую русалку, имея лучшую среди них в качестве жены?! – со смехом возмутился Клод. – Забудь. Никогда никакой другой не будет, чтобы ни случилось.

И Клод стал нежно ласкать Соню всюду, пока она не выгнулась дугой, высоко подняв живот.

– Скорее! – сквозь стиснутые зубы взмолилась она.

– Сейчас утону в тебе, – пробормотал Клод. И сделал это, купаясь в волнах сжатия и расслабления ее вагины. Он словно наяву увидел продолжение своего первого сна про русалку.

Только теперь он удивлялся, что не хвост ему не мешает, а живот жены. Она была так соблазнительна, ее кожа протекала между пальцами, как шелк.

Когда все закончилось, Соня, раскинув руки, как морская звезда, попросила хриплым засыпающим голосом:

– Спусти воду в ванной.

Клод нехотя поднялся, но тут же рухнул обратно:

– Утром. И сразу чистую напущу.

– Ах, как месье ты стал еще любезней, чем был как мистер и даже сударь, – улыбнулась Соня, отплывая в сон.

– Кто такой сударь?! – ревниво спросил ее Клод.

Но в ответ услышал мерное сопение.

– Ладно. У Миши спрошу завтра. – Сам себе пообещал австралийский Отелло.

Но что там мифический сударь – до него ли было Клоду, когда Софья с таким «офигительным» объемом торчащей в разные стороны пружинистой груди, едва прикрытой кружевом и шифоном, появилась под руку с ним на красной ковровой дорожке.

Увы, этот визуальный «удар под дых» любому мужчине полностью не мог скрыть даже верхний камзол с лебединым пухом по всему вороту. Клод даже не замечал реакцию дам высшего кинематографического света на его собственную красоту, его вид ловеласа времен Казановы. Он прикрывал жену от видеокамер и вспышек папарацци. Ее волосы перетекали на золото верхней одежды и струились по спине небрежным дождем выпавших из пучка прядей. Глаза сияли от восторга быть здесь, в этой сказке, сильнее бликующих в ушах сапфирах и браслета на руке.

Соня слышала, как корреспонденты вещали в микрофоны об этих никому не известных Маркизах Ангелов (некоторые даже в титрах указали этот выдуманный прессой псевдоним), ведь до их феерического появления никто не знал чету Таубов в лицо. Они явно не любили тусоваться.

– Все же лебедей в нас корреспонденты не увидели, – с некоторым сожалением сказала Соня, – теперь начнут тебя рвать на куски для рандеву.

– Ну, сама подумай, зачем им отдельно моя нога или кусок ладони отдельно от всего остального на свидании. На меня нацелится кто-то один. То есть одна.

– В наше время в поле претендента на тело уверенным быть нельзя. Это может быть даже гермафродит.

Клод рассмеялся Сониной шутке. И все словно расступилась. Их поглощенность друг другом сомнения не вызывала. Над ними словно был общий купол. Его создали Ангелы, сцепившись энергетическими крыльями. Восхищение почти всегда заканчивается завистью. А это смертельно опасное чувство.

Не сдалась только секс-символ европейского кино. Она спокойно ловила взгляд Клода и уставилась ему в глаза так откровенно маняще, что мужчина в нем не смог отвести глаза.

– Хочешь, я отойду в сторонку. Все же переспать с Нею – это верный путь на Олимп.

– Что мне там делать, на горе. Я же – Рыба, – отшутился Клод.

– Рыба? А зачем притворялся леопардом при нашей первой встрече? Обманщик. – Соня так явно кокетничала с мужем. Самоутверждение было ей необходимо.

– Это все жизнь у моря повлияла – йод в воде и воздухе, вот и мутировал, – продолжил Клод рассказ о своем превращении в рыбу.

Услышавшая их шутливый диалог журналистка из информационного агентства тут же растиражировала его. И вскоре весь интернет знал о том, что Маркиз устоял перед Дивой. Что еще больше раззадорило ее. Красавица походя сказала в телекамеру своим волнующим голосом:

– Я наметила себе фаворита в постель на сегодняшнюю ночь и через вас хочу позвать его в покои. Такой генофонд не должен быть скован только брачными узами, размножаться в одном месте – это преступление со стороны такого опасного красавца.

Все так и ахнули. И ожидали ответного хода со стороны Клода.

Тот же журналист перевел камеру на него.

– Покои – от слова покой. Счастливых снов в прекрасном одиночестве.

В зале на показах конкурсных фильмов было очень интересно с разницей в несколько минут после фильма видеть актеров на сцене, для них всех этот контраст «супербогов с кинопленки» и гораздо менее крупных и красивых людей, слегка похожих на героев только что просмотренных картин, был естественным. А вот Софья с Клодом на такое мероприятие попали первый раз.

Неподалеку от них сидел режиссер Заславский с женой Марианной. Но он делал вид, что в упор не видит потрясающе красивую пару. Зависть, которая когда-то уничтожила его душу, сама-то не умерла. Ему даже казалось, что Клод так вырядился назло ему лично, чтобы режиссера никто и не заметил рядом с таким красавцем. Он был уверен, что Софью не позовут на вручение приза, только ее мужа.

Но когда настал день вручения премий, Софью все же позвали в свет софитов. Она пошла, придерживая на ступеньках, ведущих к сцене, подол платья. И оно сияло вокруг нее, как ореол. Эта пара все в тех же нарядах, что и в первый день, стала легендарной. Но супруги предпочитали не тусоваться со всеми – из-за ревности Софьи, которая боялась происков своей именитой соперницы – всемирного секс-символа. Хотя после фильма Заславского дива изменила свое мнение о Софье. Раньше она считала, что такой потрясающий образчик мужской красоты «достался красивой мордашке и убийственной груди», но услышав стихи к рэпу на английском, она поняла и новаторство, и глубину того, что сделала жена Клода, и в интервью сказала, что готова снять шляпу и все остальное, перед