Стеклодув - Алексей Биргер

– Что ж, места еще много, - пробормотал я.

– Ты о чем?

– О том, что как будто специально побольше места оставили, чтобы эти гады могли и дальше истреблять друг друга, - сказал я.

– А... да, - Ирка оглядывалась.

А вокруг было так хорошо, так спокойно. Над могилами, и скромными, и вычурными, дрожала листва, щебетали птицы. Умиротворение чувствовалось во всем, и чем больше это умиротворение в меня проникало, тем больше я убеждался в правильности того, что хочу сделать, тем больше развеивались мои сомнения.

Потом мы еще бродили, говорили о будущем. Ирка предложила прогуляться по центру города, по старым улочкам, но я отказался:

– Обязательно встретим знакомых, начнут расспрашивать, что у меня да как, а мне совсем не хочется отвечать на вопросы и рассказывать про нынешнюю жизнь.

Поэтому после кладбища мы прошлись по паркам на окраинах, наткнулись на летнее кафе, посидели там немного... Расстались мы около семи вечера, я проводил Ирку до самой двери ее квартиры. Она приглашала зайти поужинать, но я сказал, что мне пора собираться на поезд.

На самом деле, на уме у меня было совсем другое.

Не успел я войти домой, как запищал мой мобильный.

– Ну? - спросил опекун. - Нагулялся? К утру в Москве будешь?

– Надеюсь, - ответил я.

– То есть, как это - надеюсь?

– Сейчас собираюсь на поезд. Но еще не решил, чем поеду, поездом или автобусом.

– Ты решай уж, а как решишь - позвони. Или, лучше, позвони уже с дороги, когда будешь знать, во сколько приезжаешь. Машину за тобой так и так присылать, метро-то ходить еще не будет.

– Обязательно позвоню.

– Что ж, всего тебе доброго.

Закончив разговор, я отключил мобильник, чтобы никакой внезапный звонок не мог меня отвлечь. После этого я достал шар с кусочком янтаря в центре и поставил на стол.

От меня не требовалось никаких особых действий. Просто надо было сосредоточиться на шаре и ждать, что он мне покажет. Если особая сила у меня действительно есть, то она обязательно проявится, думал я. А если нет, то я просто скоротаю время до самого отхода ночного поезда, только и всего.

Я смотрел долго, и, наконец, мне начало мерещиться, будто я вижу в шаре какие-то картинки. Да, в глубине шара обозначились и картежники, и черные тени над ними... Лишь потом я сообразил, что все это - образы из моего сна, и что я не вижу их, а лишь придумываю, что вижу, внушаю себе. Я глядел, боясь моргнуть, весь в напряжении, чтобы постоянно фокусировать взгляд в одной точке. А когда вот так зрительно напрягаешься, то может привидеться что угодно. Я уже различал в рогатом жуке черты опекуна, карикатурно искаженные, видел и злобную ухмылку, которая в жизни у него никогда не появлялась, но в этом пародийном отражении проступила очень явно. Потом у меня перед глазами все стало расплываться. Похоже, что я сам себя гипнотизировал. Но больше ничего не происходило.

Я упорно продолжал смотреть, и вдруг шар начал превращаться во что-то, он то вытягивался, становясь похожим на яйцо, и янтарь смотрелся причудливым недоразвившимся желтком, а рогатый жук - эмбрионом какого-то чудовища, то шар, наоборот, сплющивался, и сплющивался, и сплющивался...

Кажется, я задремал. И, похоже, во сне мне опять виделись и "картежники", и над ними черная тень, наподобие гигантской летучей мыши. И, кажется, я подсаживался к их столу, и говорил: "Играю с вами, на все ваши жизни", а тень злорадно ухмылялась, и, вроде, подглядывала в их карты и подсказывала мне, с какой ходить...

Я встрепенулся. Шар так и стоял передо мной. Свет люстры красиво отражался в нем и преломлялся, стягивался в янтаре, золотистой дымкой обволакивая рогатого жука... Но больше - ничего. Никаких подсказок, на которые я так надеялся, в которые - после моего сна - так верил. А время приближалось к полуночи. Пора было отправляться на ночной поезд.

С большой неохотой я встал, уложил шар в сумку, вышел из дому, запер дверь. Затворив за собой калитку, я еще раз оглянулся на дом. Он стоял, такой родной, такой приземистый, между кустами уже отцветшей сирени и облепихи. Казалось, его окошки подмигивают мне - или прощаются, или благословляют на что-то...

Не оглядываясь больше, я пошел по пустынным улицам по направлению к вокзалу. Почему-то я решил идти не через центр, а по мосту через нашу речушку и по Второй Рабочей улице. То ли путь сократить хотел, то ли на ночную реку взглянуть.

Время у меня было, и я несколько минут постоял на мосту, смотря на темную неспешную воду, в голубовато-золотистых отсветах и блестках, на белые пятнышки цветов по берегам реки - возникая из тьмы, эти белые смутные звездочки казались волшебными.

Хочу подчеркнуть: не было у меня никакого предчувствия, никакого ощущения, будто шар меня "ведет". И когда случилось то, чего я ждал и чего страшился, когда на Второй Рабочей возникли они, между продуктовым магазином, аптекой и "Хозтоварами", для меня это стало полной неожиданностью. Я-то считал, что эта глава уже прочитана и закрыта, раз мое "гадание на шаре" ни к чему не привело.

А они были точно такими же, как четверо головорезов в моем сне, и то, как они на меня двигались, не оставляло сомнений в их гнусных намерениях. Один из них выдвинулся чуть вперед - точнее, трое остальных практически вытолкнули его вперед, и я услышал хриплый шепот:

– Ну, давай, давай... Не дрейфь! Сам играл - сам и рассчитывайся!..

И в руке у этого, шедшего впереди, блеснул нож, а трое остальных держали руки так, как будто тоже готовы выхватить ножи из карманов.

Теперь или никогда, понял я. Теперь я либо получу доказательства, что и впрямь за мной есть сила управлять стеклом, либо погибну.

Я расстегнул молнию сумки, нащупал шар, вытащил его.

Мне показалось, что шар вдруг стал невесомым, в точности, как в моем сне, и что он сам тянется куда-то, выбирая, как ему двигаться.

А первый уже выставил нож. Несколько неуверенно выставил, но я понимал, что момент неуверенности у него быстро пройдет. Времени на размышления не было.

И я запустил шар в их сторону, запустил наугад, и шар полетел по какой-то своей траектории, и, просвистев у них над головами, врезался в витрину заштатного магазинчика. Я увидел, как стекло витрины брызнуло во все стороны, и два огромных куска стекла врезались в тела, двое из четверых упали, с распоротыми животами, они даже кричать не могли, я слышал только сипящие, хриплые стоны.

Шедший впереди остановился - и третий осколок стекла вонзился ему в руку, в которой был нож. Я смотрел, как он орет и корчится от боли, и ничего не испытывал, ни жалости, ни отвращения, вообще ничего. Точнее, я испытывал нечто похожее на ощущения межзвездного странника, наблюдающего чужие ему формы жизни на чужой ему планете, и гадающего, неужели эти неестественные существа тоже могут страдать?