Окончательно мертв - Шарлин Харрис

Наверняка он обрадовался моему удивленному аханью.

Никогда не открывайте дверь, не спросив. Никогда не считайте, что вы знаете, кто там. Вот зачем я глазки поставила? Дура я. Эрик, наверное, прилетел, потому что машины в поле зрения не было.

— Можно войти? — вежливо спросил Эрик.

Он оглядел меня с головы до ног, оценил зрелище и только потом понял, что не для него оно готовилось. И не обрадовался.

— Я так понимаю, ты кого-то ждешь?

— Честно говоря, да. И не менее честно говоря, предпочла бы, чтобы ты остался с той стороны порога.

И я отступила, чтобы он до меня не дотянулся.

— Ты сказала Пам, что не хочешь ехать в Шривпорт, — сказал он. Да, он действительно был зол. — И вот я здесь, и вижу, почему ты не отвечаешь на мои звонки.

Обычно акцент у него едва заметен, но сегодня он был отчетливо выражен.

— У меня не было времени, — сказала я. — Я сегодня ухожу.

— Я вижу, — сказал он, уже спокойнее. — И с кем?

— Ты считаешь, что это тебя касается? — спросила я, с вызовом глядя ему в глаза.

— Конечно, касается.

Я несколько опешила.

— И с чего бы это? — нашлась я с вопросом.

— Потому что ты должна быть моей. Я с тобой спал, ты мне дорога, и я… я помогал тебе финансово.

— Ты уплатил мне деньги, которые был мне должен за оказанные услуги, — ответила я. — Пусть ты со мной спал, но не в последнее время, и ты никак не показал, что хочешь это повторить. Если я тебе дорога, то ты это демонстрируешь весьма странным образом. Никогда не слышала, чтобы такое вот тотальное пренебрежение, кроме приказов от шестерок, было способом выразить, что я тебе дорога.

Путанная фраза, согласна, но он понял.

— Ты Пам называешь шестеркой? — На его губах мелькнул призрак улыбки. Потом он снова обиделся. Это видно было, потому что он начал отпускать тормоза. — Я не обязан крутиться под рукой, чтобы ты видела. Я — шериф. А ты… ты моя свита.

Я чувствовала, что у меня отвисла челюсть, но не могла ничего сделать. «Муха влетит», — говаривала моя бабушка, и у меня было такое чувство, что их целая куча влетела.

— Твоя свита? — выговорила я, кое-как овладев речевым аппаратом. — Знаешь, куда ну тебя с твоей свитой? Не тебе мне приказывать!

— Ты обязана поехать со мной на конференцию, — сказал Эрик, гоняя желваки на скулах и блестя глазами. — Вот почему я позвал тебя в Шривпорт — договориться о времени и условиях.

— Я никуда с тобой ехать не обязана. Твои приказы отменены старшим по званию, приятель.

— Приятель? Приятель?

Дальше все покатилось бы под гору, если бы в это время не появился Квинн. И не на своем грузовичке, а на «линкольне континенталь». У меня был момент чистого снобистского удовольствия, когда я подумала, что на нем прокачусь. Брюки я выбрала отчасти потому, что думала о необходимости залезать в грузовик, но с тем же удовольствием я проедусь в роскошном автомобиле. Квинн перешел через газон и с незаметной быстротой взлетел на крыльцо. Вид у него был не такой, будто он спешит, но вдруг он оказался здесь, и я ему улыбнулась, и выглядел он великолепно. Темно-серый костюм, темно-лиловая рубашка и галстук, где в полосочку перемежались эти два цвета. У него была одна серьга — простой золотой обруч. Эрик показал клыки.

— Привет, Эрик, — спокойно поздоровался Квинн, и его густой голос вызвал у меня в позвоночнике дрожь. — Сьюки, ты так хорошо выглядишь, просто съел бы тебя.

Он улыбнулся мне, и трепет в позвоночнике переместился в совершенно иную зону. Никогда бы не подумала, что в присутствии Эрика мне покажется привлекательным другой мужчина. Значит, я ошибалась.

— И вы тоже очень хорошо выглядите, — ответила я, пытаясь не сиять, как идиотка. Неэлегантно было бы пустить слюни от восторга.

— Что ты наговорил Сьюки, Квинн? — спросил Эрик.

Двое высоких мужчин оглядели друг друга. Я не думаю, что я была источником их вражды. Я была симптомом, а не болезнью. Что-то тут было более глубокое.

— Я сказал Сьюки, что королева требует ее присутствия на конференции в составе ее делегации, и что приглашение королевы выше твоего, — ответил Квинн ровным голосом.

— И с каких это пор королева передает приказы через оборотней? — спросил Эрик с презрением в голосе.

— С тех пор, как этот оборотень оказал ей ценные услуги в сфере бизнеса, — ответил Квинн без колебаний. — Мистер Катилиадис сказал ее величеству, что мои дипломатические способности могут быть полезными, а мои партнеры с радостью предоставили мне свободное время для выполнения любых поручений, которые она соблаговолит мне дать.

Не уверена, что поняла все тонкости, но общий смысл до меня дошел. Эрик был разгневан — если употребить поэтическое слово из моего календаря. На самом деле он так злился, что из глаз чуть ли не искры сыпались.

— Эта женщина была моей, и она все еще моя, — сказал он тоном таким уверенным, что я подумала: надо бы посмотреть, нет ли у меня тавра сзади.

Квинн перевел взгляд на меня:

— Крошка, ты действительно его? Или нет?

— Нет, — ответила я.

— Тогда поехали смотреть шоу, — сказал Квинн.

Он не казался испуганным, даже озабоченным не казался. Это его истинная реакция, или он сохраняет лицо? Так или этак, а это производило впечатление.

По пути к машине мне пришлось пройти мимо Эрика, и я посмотрела на него, потому что не могла сдержаться. Быть к нему так близко, когда он так зол, небезопасно, и я должна была оставаться начеку. Эрику редко кто переходил дорогу в серьезных делах, и аннексия меня королевой Луизианы — его королевой — это было серьезное дело. Да и еще мое свидание с Квинном застряло у него в горле. И придется ему это проглотить.

Потом мы сели в машину, пристегнулись, и Квинн отлично вывел «линкольн» задним ходом на Хаммингберд-роуд. Я выдохнула, медленно и осторожно, а успокоилась окончательно только через несколько минут. Руки постепенно разжались, я заметила, что нарастает молчание, и мысленно себя встряхнула.

— Вы часто бываете в театре, когда разъезжаете? — спросила я, чтобы завязать разговор.

Он засмеялся, и этот глубокий и густой звук наполнил салон.

— Да, — сказал он, — я хожу в кино, в театр и на любые спортивные события, которые застаю. Люблю смотреть, как кто-то что-то делает, а телевизор смотрю мало. Мне приятнее выбраться из дома или из номера в отеле и смотреть вживую, или же самому участвовать.

— Так вы танцуете?

— Танцую, — покосился он на меня.

— Я очень люблю танцевать, — улыбнулась я. — И очень неплохо умею это делать, хотя мало бывает возможностей этим заняться. Пою я не очень, — призналась я, — зато очень, очень люблю танцевать.