Абонент снова в сети - Данил Владимирович Елфимов

Чувствовал ли я страх? Само собой. Только с каждым оставленным позади метром его хватка слабела на фоне другого, распирающего меня чувства. Руки дрожали и никак не хотели воспринимать команды мозга, потому я крепче сжал их на скользком от пота руле. И какой-то части сознания нравились мои ощущения. Адреналин бил по вискам с такой силой, что казалось голова и вовсе разорвётся как накаченный до предела воздушный шарик.

Да и сам я был будто накачан до предела. От такого афоризма уголки плотно сжатых губ поднялись вверх, и нервный смешок вырвался наружу.

По левую сторону от меня возник поворот, ведущий на так называемый увал – цепочку холмов, убегающую в непроходимые кленовые заросли. Вблизи этих них расположилось шесть домов, двое из которых в данные момент пустовали, потому что жильцы, предпочитающие называть их дачами, ещё прибывали в городе. Тот, в котором проживал Роман, находился ближе всех к зарослям, и на его участке деревьев росло гораздо больше, нежели чем на соседских дворах. Но он никогда не жаловался на большое количество опавших листьев, веток и торчащих корней, на уборку которых тратилось уйма сил и драгоценного времени. Ему нравилась их тень, навивающая прохладу жарким днём. Нравился шорох листьев во время ветра и дождя, ибо в этих звуках он находил успокаивающие нотки. Правда, за месяц проживания в этом «зелёном раю», как однажды Роман позволил выразиться себе, сидя в плетёном кресле на веранде с кружкой чая после нескольких часов работы над «Послом судьбы проклятой» («Измени название, и эта кляча двинется вперёд» – хихикая, говорил он), ему так не удалось достаточно облагородить участок. Позади дома буйными джунглями возвышались засохшие стебли прошлогодней травы. В некоторых местах у забора рос чертополох, а сквозь выкрашенные голубой краской жерди просачивались сиреневые шарики репья и зубчатые лепестки крапивы. С большей частью «узурпаторов» Роману удалось совладеть, однако вкусить победоносные плоды ему, к сожалению, не было возможности.

Переключившись на первую передачу и погасив фары, я медленно двигался по направлению к клёновым дебрям, прищурившись и внимательно высматривая накатанные тропинки. В голове возник вопрос: как добраться до Виктории? Определённо следовало избавиться в первую очередь от Дагуневского. Вынудить его покинуть дом и напасть исподтишка, в момент, когда бдительность ресторатора опуститься до минимума. Тогда Виктория лишится единственной защиты, и расправиться с ней не составит никакого труда.

Автомобиль остановился у раскрытой калитки, однако я не смог покинуть салон в первые пять минут. Онемевшие от напряжения ноги, будто переставшие быть частью меня, не ощущались и не двигались. На миг подумалось, что я и останусь в таком положении, так и не сумев получить полноценный контроль над своим телом. Справа от себя, в мутном окне, я разглядел тёмный силуэт дома, в котором сейчас наслаждались сном и вовсе не думали о крови на своих руках виновники сего торжества. Окна чёрными прямоугольниками вглядывались в меня, как пустые глазницы черепа.

– Спят, – еле шевеля сухими губами, прошептал я, почувствовав новую волну мурашек на спине и растягивающуюся улыбку, обдавшую рот болью. – Спят, но это ненадолго.

Я потянул руку к комку одежду, нащупав шершавую пластмассу, извлёк нож, набрал полную воздуха грудь и вышел на улицу, решив не закрывать полностью дверцу, дабы не привлечь громким стуком ненужное внимание. Холодный воздух прокатился по телу, окатив лицо приятной прохладой. Но наслаждаться ею было некогда: оперевшись об капот и, стараясь удержаться на ватных ногах, я ещё раз окинул фасад дома взглядом. Ничего особого на нём не увидел, а вот припаркованный во дворе чёрный «джип» на том месте, где прежняя хозяйка – старушка, потерявшая год назад мужа в автокатастрофе на въезде в Алейск, выращивала морковь с петрушкой и укропом. Тут же возник, как мне показалось, довольно интересный план по избавлению от Дагуневского.

Не спеша, я направился к гигантской машине, оглядываясь и ища место, куда можно было бы спрятаться. Хромированные детали «джипа» ярко отражали лунный свет от себя, поблескивали и немного напрягали. Возбуждение во мне достигло своего пика и старалось вырваться наружу, перехватив дыхание и сведя низ живота. Любое малейшее движение отзывалось непреодолимой тяжестью, тело словно налилось свинцом. На негнущихся ногах, я приблизился к водительской дверце автомобиля и утонул в раздумьях, пытаясь определить ход дальнейших действий. Но голова отказывалась думать – возбуждение вытесняло своей сводящей с ума массой всё, что только возникало в чертогах мозга. Я собирался активировать сигнализацию и привлечь ею Дагуневского. Его-то голова вряд-ли сможет полноценно оценить ситуации и спросонья додуматься до её сути. А если всё-таки и додумается, то недостаточно быстро, дабы избежать поцелуя гладкой стали.

Ещё раз осмотрелся по сторонам, заметил длинную полоску кустов малины, выросшую параллельно тропинки, ведшей к крыльцу. Примерно посередине полоски, кусты разделялись ещё одной тропинкой – более узкой, по которой старушка попадала в небольшой сад, где произрастала чёрная смородина, крыжовник, несколько яблонь и клубника. В темноте эти растения выглядели сплошным продолговатым пятном, разглядеть что-либо за которым казалось крайне сложно. Затем я нагнулся и подобрал с земли приплюснутый булыжник, размером небольшое блюдце. Ранее ими выделяли границу грядки, а после переезда хозяйки к своей дочери в Барнаул, большую часть камней похоронил толстый слой опавших листьев и всепоглощающей земли. Большим пальцем правой руки я медленно провёл по каменной поверхности, ощутив гладкость, с которой речная вода у моего дома отполировала его, и холодные капельки росы, а после размахнувшись, со всей силы опустил его на капот автомобиля, оставив смачную вмятину. Вибрация, возникшая в результате столь сильного удара, свела мою руку неприятной болью, и булыжник упал обратно на подстилку влажных листьев, не издав почти ни звука.

В ту же секунду пронзительный вой сигнализации, накатывающийся волнами, будто вода во время шторма, ударяющаяся об песчаный берег, пронзила ночную тишину. Фары и поворотники в такт визгу засверкали белыми, красными и оранжевыми вспышками, играя в хроме и безумно ярко освещая территорию. Я с ушедшим в пятки сердцем бросился к кустам, споткнулся об свою же ногу и рухнул в колючие заросли, чуть не приземлившись грудью на нож. Благо особой боли я не испытал, уткнувшись лицом в листья. Вскочил обратно на ноги и скрылся за кустами, слившись с темнотой.

В это время в окне спальни на втором этаже зажёгся свет. Хозяева проснулись, услышав громкую сигнализацию. Тёмные шторы раздвинулись, и в образовавшемся зазоре явилось лицо Дагуневского, пытающегося сориентироваться в происходящем. Затем оно исчезло, а через пятнадцать секунд вспыхнула лампочка в веранде и лампочка, висевшая