Мухи - Максим Кабир

«Они смотрят на тебя, – простонал внутренний голос. – У них узкие морды под капюшонами, волчьи морды, густо поросшие шерстью».

Не оборачиваясь, Рома потрусил по аллее. Ветви поскрипывали. Плотный туман увяз между деревьев, как тополиный пух в майской траве. Серебристая мгла застревала в чреве зданий. Асфальт из сна ничем не уступал настоящему.

Тук! – раздалось сзади. – Тук-тук-тук.

Бит-квартет ублюдков, тех, из монастырского леса, идет за ним. Идет, хихикая, и биты волочатся, ударяясь о ступени.

«Нет! – воспротивился он панике. – Это капает вода!»

Он много раз бывал в яхт-клубе. Купался, загорал, фотографировался. Просто гулял. Ни малолетки Речного, ни захудалые бродяги не представляют угрозы для него, здорового лба. Здесь устраивают велосипедные квесты, пьют пиво, трахаются. Играют в пейнтбол – руины усыпаны желатиновыми пульками.

В прошлом году он приводил сюда Олю Старыгину, одногруппницу. Набрался смелости, пригласил:

– Ты в таком месте не бывала…

– Ну, идем, – сказала Оля, на которую он засматривался со вступительных экзаменов.

Старыгиной отдых не понравился совершенно. Уже на походе к яхт-клубу стало понятно, что зря он рассчитывал поцеловать самую красивую студентку потока. Оля натерла мозоль, ее ужалила оса. При виде пляжа (без кабинок и прочих удобств) она спросила: «В какую дыру ты затащил меня, Вещук?» И потребовала вызвать такси. Успокоившись, все же посидела с ним на берегу, насупившись и демонстративно зажав ноздри.

Старыгина в подметки не годилась Сашеньке.

Он сосредоточился на Саше, умной, чудесной, длинноногой. Попробовал скорректировать жанр сна.

Кто-то проскочил за деревьями. Постаменты опустели – статуи выкорчевали себя из тумб и теперь рыскали в темноте. Осталась только женщина с веслом в устье аллеи.

Рома покосился через плечо.

Квартет не торопился, забавляясь в тумане, стуча битами по земле.

Желтые клыки и красные глаза. И слюна на подбородках.

Женская статуя рассматривала Рому с возвышения. Под голой округлившейся грудью выпирал живот. Гипсовая дама находилась «в положении», и лицо ее изменилось. Прототипом этой новой статуи явно была соседка Саши, официантка из «Водопоя».

Тук! – шарахнуло справа, Рома побежал по аллее. Боковое зрение сообщало, что за постаментами, за деревьями, за фонтаном прячутся оборотни с битами.

У ворот, в тени, стоял человек, Рома сбавил шаг.

– Выпустите меня! – взмолился он.

Человек захрапел, оторвался от решетки. Тьма соскользнула с него, как черная вуаль, и Рома в ужасе попятился.

К нему шаркал крупный мужчина, голый, не считая атласного халата. На халате были изображены павлины, под тканью вздрагивало толстое волосатое брюхо. Опухшие ноги едва волочились, с атласа текла вода. У мужчины была тяжелая челюсть без губ. Торчащие зубы окантовывали неровные гребешки плоти. Нос провалился, веки отсутствовали, отчего глаза казались мячиками в лунках. Лицо разбухло, приобрело оттенок сырой говядины с душком. Лопнувшие щеки были гнилостно-зелеными.

– Раки, – сказал мужчина. В его горле булькало, в брюхе – урчало.

«Раки обглодали мой труп» – вот что он имел в виду.

– Не приближайтесь! – взмолился Рома.

Его накрыло вонью канализации, скисшей ухи, мертвечины.

– Зна-ешь, – отрывисто проговорил живой труп. – Зна-ешь, как в старину называли раков?

– Нет! – закричал Рома. – Пожалуйста!

Из кустов выходили, поигрывая битами, люди. Мертвец напирал всей смрадной тушей.

– Как называли раков?

Холодная рука легла Роме на затылок. Он проснулся за мгновение до того, как биты размозжили ему голову.