Дочь дыма и костей - Лэйни Тейлор

Как хищная птица, медленно спланировав по спирали, он опустил двоих на увенчанный куполом пик самого высокого в городе минарета. Они принялись яростно карабкаться вверх, чтобы найти опору, но безуспешно: бешено молотя руками и ногами по скользкой поверхности, они сползли к декоративному парапету, спасшему их от падения с высоты в несколько сотен футов на крышу мечети.

Лицо Изила посерело, дыхание сбилось. Когда Разгут переместился на спину старика, того качнуло к краю. В ужасе Изил приказал ему сидеть смирно и за что-нибудь зацепиться.

Акива стоял над ними. За его спиной лунный свет озарял кряжистый силуэт Атласских гор. Ветерок играл пламенными перьями крыльев, заставляя их плясать, а глаза горели неярким светом тлеющих углей.

— Значит, так. Хотите остаться в живых — рассказывайте! Кто эта девушка?

Изил взглянул вниз, и лицо его перекосило от ужаса.

— Она не имеет к тебе отношения, она невинна… — затараторил он.

— Невинна?! На ней хамсы, она перевозит зубы для старого колдуна. Она не кажется мне невинной.

— Ты не понимаешь. Она просто выполняет его поручения.

Нечто вроде прислуги — и все? Тогда откуда у нее хамсы?

— Почему именно она?

— Она приемная дочь Продавца желаний. Воспитывалась у него с младенчества.

Переварив информацию, Акива опустился на колени, чтобы лучше видеть лицо Изила.

— Откуда она взялась? — Он чувствовал, что ответ на этот вопрос очень важен.

— Я не знаю. Не знаю! В один прекрасный день она появилась, он баюкал ее на руках, и с тех пор она всегда была в лавке. Без всяких объяснений. Станет Бримстоун что-то объяснять — держи карман шире! Разве превратился бы я тогда в мула? — Он указал на Разгута и зашелся безумным смехом. — «Будь осторожнее в своих желаниях», — наказывал мне Бримстоун, но я не послушал.

Слезы брызнули из уголков старческих глаз, а он все смеялся и смеялся.

Акива замер. К сожалению, слова горбуна звучали правдоподобно. С какой стати Бримстоун станет докладывать что-то своим прихлебателям, особенно таким идиотам, как этот? Но если Изил не знал правды, на что оставалось надеяться Акиве? Старик был единственной зацепкой, времени и так уже потеряно много.

— Тогда скажи, где ее найти, — потребовал Акива. — Она была добра к тебе. Разумеется, ты знаешь, где она живет.

В глазах старика мелькнула тревога.

— Этого я рассказать не могу. Зато… зато… расскажу кое-что другое. Кое-какой секрет! О твоем племени. Спасибо Разгуту, о серафимах я знаю куда больше, чем о химерах.

Он торговался, все еще надеясь защитить Кэроу.

— По-твоему, ты можешь сообщить о моем племени нечто, чего не знаю я?

— Разгут рассказывал…

— Сказки Падшего. Ты хотя бы знаешь, почему его изгнали?

— Я-то знаю. А ты?

— История моего племени мне известна.

Изил захохотал. Одной щекой он прижимался к куполу минарета, и смех прозвучал сдавленно.

— Как книги плесенью, обрастает история мифами, — изрек он. — Может, лучше спросить очевидца?

Акива бросил равнодушный взгляд на Разгута, повторявшего вполголоса нескончаемый напев: «Забери меня, прошу, брат, забери меня домой. Я раскаялся, я достаточно наказан, возьми меня домой…»

— Мне нет нужды спрашивать.

— Неужели? Один человек однажды сказал: «В этой жизни нужны лишь невежественность да уверенность в себе — и успех обеспечен». Марк Твен. У него были роскошные усы. Большинство мудрецов носят усы.

Со стариком произошла какая-то перемена. Акива увидел, как оторвав голову от купола, он глянул вниз, за каменный выступ, на котором стоял. Безумие его уже не бросалось в глаза, если он вообще не притворялся душевнобольным. Эта попытка собрать остатки мужества не оставила Акиву равнодушным. Как и попытка уйти от ответа.

— Расслабься, старик, — бросил Акива. — Я пришел не для того, чтобы убивать людей.

— Тогда зачем? Даже химеры не преступают порог этого мира. Здесь не место для монстров…

— Для монстров? А я и не монстр.

— Да ладно. Разгут тоже так о себе не думает. Правда, монстр ты мой?

Он произнес это почти с любовью, и Разгут проворковал:

— Не монстр. Серафим, существо бездымного огня, выброшенное в другой век, в другой мир. — Он пожирал глазами Акиву. — Я такой же, как ты, брат. Такой же, как ты.

Сравнение Акиве не понравилось.

— С тобой у меня нет ничего общего, калека, — сказал он язвительным тоном, от которого Разгута передернуло.

Изил утешительно похлопал по руке, крепко ухватившейся за его шею.

— Ничего, ничего, — произнес он полным сострадания голосом. — Он просто не понимает. Монстры не ощущают себя таковыми. Помнишь историю, как дракон, пожиравший девушек, оглядывался, не понимая, что народ называет монстром его.

— Я знаю, кто такие монстры. — Тигриные глаза Акивы потемнели.

Как же хорошо он это знал! Смысл слова «жизнь» стерся благодаря войне с химерами. Они являлись в сотнях звериных обличий, и сколько бы ты ни убивал, их становилось все больше и больше.

— Один человек сказал: «Сражающийся с монстрами рискует сам стать монстром. Если долго всматриваться в бездну — бездна начнет всматриваться в тебя». Ницше. Выдающиеся усы.

— Просто скажи мне… — начал Акива, но Изил перебил его:

— Хоть раз ты спрашивал себя, монстры затевают войну или, наоборот, война порождает монстров? Я видел жизнь, ангел. В партизанских отрядах мальчиков заставляют убивать собственные семьи. Такие вещи вырывают душу, и из людей вырастают звери. Армии нужны звери, ведь так? Прирученные, выполняющие грязную работу. Хуже всего, что вырванную душу невозможно вернуть. Почти невозможно. — Он посмотрел на Акиву проницательным взглядом. — Однако шанс есть… если однажды ты сам решишь ее отыскать.

Акивой овладела ярость. С крыльев посыпались искры, разносимые ветром по крышам Марракеша.

— Зачем это мне? Там, откуда я пришел, душа нужна не больше, чем зубы мертвецу.

— Мне кажется, это говорит тот, кто все еще помнит, каково это — иметь душу.

Акива помнил. Воспоминания резали ножом, и ему не хотелось, чтобы они вернулись.

— Позаботься о собственной душе, а мою оставь в покое.

— Моя душа чиста. Я никого не убивал. А ты… ты только посмотри на свои руки.

Акива не попался на крючок, но пальцы рефлекторно сжались в кулаки: каждая полоса означала убитого врага, и таких полос на руках было неисчислимое множество.

— Сколько их? — спросил Изил. — Ты знаешь? Или потерял им счет?

Трясущийся безумец, подхваченный Акивой с мощеной булыжником площади, окончательно потерял страх. Изил присел, насколько позволил ему вцепившийся в спину Разгут, который бросал полные отчаяния взгляды то на человека-мула, то на Акиву. В нем еще не угасла надежда, что ангел прилетел спасти его.