Анти-Авелин - Наталия Земская

Совещание оперативного штаба проходило в кабинете Вяземского. Выходной день придавал этому действу некую непринужденность как в одежде, так и в поведении его участников. Петрович любил такие «посиделки» в выходные дни, во-первых, на них сокращались расстояния между подчиненными и руководителями (даже самыми высокими заезжими шишками), во-вторых, сразу видно, кто из сотрудников болеет за дело всей душой. Именно с этими трудоголиками у Петровича завязывались самые доверительные и безотказные отношения, а это очень помогало по работе и в прохождении бумаг, и в выполнении различного рода поручений. Другими словами, сегодня Петрович перешагнул порог своего управления «с настроением» и – вместе с Бонифацием. Приказав все понимающему псу ждать его в своем кабинете, Петрович отправился наверх на совещание.

Около окна приемной стоял Егерев и что-то методично объяснял по мобильному телефону, разглядывая улицу. За столом совещаний в кабинете Вяземского компания оживленно беседовала. Судя по имитации выстрелов и хохоту, речь шла об охоте.

Лица все были узнаваемые. Петрович радостно поздоровался с Саламатиным и с удовольствием поприветствовал Сомова, расположившись напротив него.

Сомов был все в том же мятом сером костюме, только пятна вчерашнего кофе были присыпаны свежей сахарной пудрой. Секретарь Алина разливала в чашки вновь пришедшим пахучий кофе. Петрович наклонился к Сомову с таинственным видом и спросил:

– Сладенького не найдется?

Изумленно восхищенный Сомов изогнулся в полумесяц и достал из кармана брюк аккуратную коробочку с рахат лукумом.

– Интуиция? – с придыханием поинтересовался Сомов.

– Она, – согласился Петрович, извлекая из коробочки обсыпанные сахарной пудрой сласти.

– Ну, начнем, – скомандовал Вяземский. – Присаживайтесь, Игорь Семенович, – любезно обратился Вяземский к вошедшему Егереву. – Здесь, я так понимаю, никого представлять друг другу не надо, и рассказывать по какому поводу мы собрались – тоже. Наша задача состоит в том, чтобы обменяться оперативной информацией и наметить дальнейшие действия для расследования преступления по горячим следам. Начнем с доклада по проделанной оперативной работе.

Петрович кашлянул в кулак и, раскрыв папку, начал свою монотонную речь:

– Седьмого марта, в 5 часов 42 минут утра на пульт дежурного поступил звонок от…

– Иннокентий Петрович, давайте сегодня без формальностей, – прервал его Вяземский.

«Суббота», – с удовольствием подумал Петрович и продолжил:

– В связи с совершенным преступлением были проведены все необходимые оперативно-розыскные мероприятия, зафиксированы следы преступления и изъят материал для проведения целого ряда экспертиз, но, к сожалению, орудие убийства на сегодняшний день не найдено. При его поиске были применены все новейшие средства техники, которыми располагает управление.

– Какой искали предмет? – поинтересовался Егерев.

– По характеру раны, обнаруженной на трупе, криминалисты классифицировали орудие убийства предположительно как металлический предмет близкий по форме к маленькому топорику. Еще на месте работали кинологи, – добавил Петрович.

– Март месяц на дворе. Что могут найти собаки в воде? – вздохнул Егерев.

– Какие показания дает Бжозовская? – вмешался Вяземский.

– Признательные, – недовольно буркнул Егерев. – Она рассказывает о семейном проклятии, которое преследует весь их род со дня смерти их предка Фаддея Бжозовского, от которого в свое время отвернулись все его родные ради сохранения своего положения и достатка. Ее еще отец предупреждал, что в любой момент могут прийти члены какого-то ордена и отомстить за Фаддея. Три месяца назад она якобы почувствовала за собой слежку, затем в людных местах к ней стали подходить разные люди с вопросами, намеками, а в последнее время – и с угрозами. Намекали на долг, который Бжозовская должна возместить католической церкви, и что она обязана вернуться в ее лоно, отказавшись от православия. За день до убийства, когда она выходила из аптеки, к ней подошла женщина «в черном» и спросила ее: хочет ли она вернуться к нормальной жизни и избавиться от преследования? Почему-то Бжозовская поверила этой даме и стала умолять ее помочь ей. Тогда женщина потребовала от нее встретиться с посланником, – как впоследствии выяснилось, это был Габриэль Каре, – Бжозовская согласилась, но только у себя дома, и только ночью, так как она никому из домочадцев об этой угрозе не рассказывала. Ночью прислуге без специального разрешения ходить по дому воспрещается, и Бжозовская была уверена, что встреча пройдет никем незамеченной. Посланник явился ровно в назначенное время, она поджидала его около ворот дома. У них состоялся длинный разговор. Посланник рассказал Бжозовской, что все ее с мужем состояние должно принадлежать церкви, а не им. Что оно нажито бесчестно, а так, как наследников все равно нет, то имущество следует передать в виде дара католической церкви в лице ордена. А самим – принять монашеский постриг и провести остаток дней в благочестивых беседах о Боге. По мнению Бжозовской, посланник обладал гипнотическими способностями, так как она с ним согласилась. Более того, она испытывала блаженную радость от услышанного. В связи с чем вознамерилась незамедлительно передать церкви все деньги и драгоценности, хранящиеся в доме. Когда она направилась к сейфу, гипноз, по всей вероятности, дал сбой. До сейфа она не дошла. Все, что она помнит – это рукоятку странного орудия в своей руке и непреодолимое желание убить. Очнулась она сидящей на стуле, а у ее ног лежало тело посланника в луже крови. Из-за нервного потрясения она выбежала на улицу и стала звать на помощь. Сказка какая-то…

Петрович внимательно посмотрел на Саламатина. Он слушал молча, глядя на крышку стола.

– На допросе присутствовал адвокат – молодой, талантливый малый, – продолжил Егерев. – Он склоняется к мнению, что Бжозовская оговаривает себя и, если его подозрения подтвердятся, пообещал, что не будет занимать позицию своей подзащитной.

– Она пытается запутать следствие? – поинтересовался Сомов.

– Ее показания настолько невероятны, что мало похожи на правду. Возможно, она тянет время или боится находиться на свободе, – помолчав, Егерев добавил: – Она многое не договаривает, и ей действительно страшно.