Морок пробуждается - Александр Варго

– Закрой дверь, – сказал Ваня Максу.

После того как сели за стол и выпили, Ваня решил рассказать друзьям о дневнике и фильме. После выпитого в голове начало проясняться и предстоящий просмотр фильма уже не казался таким страшным. Рассказ занял минут десять, но Ивану показалось, что прошло не меньше часа.

– Я вот что думаю, мы должны посмотреть этот фильм. Вместе. Может, он так действует только на одиночек? – Макс разлил водку по стаканам.

– Если это именно то кино, о котором идет слух, ну, помнишь, мы тебе рассказывали, тогда вряд ли. Димка с Васькой его смотрели вдвоем. – Лешка взял стакан и выпил, не дожидаясь остальных.

– Откуда ты знаешь, вдвоем они его смотрели или вшестером?! – возмутился Максим.

– М-да. Откуда вообще взялся этот диск? Почти за две недели никто о нем и… – Вдруг Иван осекся.

– Ты что, Ванюх? Мертвяков увидел, что ли?

– Вчера Антонина Федоровна мне сказала, что приходил Эдик и спрашивал о диске.

– Эдик, Эдик… Это твой, что ли?

Иван кивнул:

– Именно.

Раздался телефонный звонок.

– Что, не возьмешь?

– Да ну их!

Посидели еще немного. Водка скоро закончилась.

– Ну что, Ванюх, я метнусь в «прачку»? – спросил Макс.

– Что-то не очень охота эту бурду хлебать.

– Ну, за проходную я сейчас не пойду. Потом назад хрен пустят. Сегодня этот, с бульдожьей мордой, дежурит.

– Ладно, давай. – Иван достал из кармана пятьдесят рублей. – Неси это говно. Хорошую водку «У Захара» попьем.

Максим взял деньги и вышел из кабинета. Лешка закрыл за ним дверь.

– Ну, что с Эдиком делать будем? – спросил он, вернувшись на свое место.

– Что с ним сделаешь? Для начала поговорим, а там поглядим.

– А что ты думаешь о Мишке? Может, он на работе что вытворял?

– Сначала я думал, что он повесился совсем по другой причине. У него там, на старой работе, что-то не так было. Вроде как прежние дружки мозг выносили. Но после того, как Эдика заинтересовал этот диск, я не знаю, что и думать. Сам посмотри.

Иван встал, пошатнулся и направился к столу. Он достал журнал, вернулся к Лешке.

– Вот. – И открыл тетрадь на странице, залитой чернилами.

– И что, никто не наказан? – Лешка присвистнул и осмотрел пятно.

– А некого наказывать. Мишка повесился. – Иван ткнул пальцем в другую страницу. – Смотри, здесь Мишка пишет: «Смену сдал, смену принял». То есть все нормально.

– А после Мишки кто обычно заступает? – Лешка наклонил голову.

– Именно! Эдик что-то знает! – вскочил со стула Иван.

– Да погоди ты! Садись. Сейчас мы выпьем и все обмозгуем. Эдик никуда не денется. Когда он дежурит?

Телефон снова зазвонил. Оба повернулись в сторону аппарата и, не найдя там ничего интересного, продолжили разговор.

– Так, – задумался Иван. – Он сегодня сменился. Значит, послезавтра. Да, точно, он меняет новенького.

– Ну, вот тогда мы с ним и потолкуем.

Раздался стук в дверь – одинарный, двойной, одинарный.

– Придурок! Конспиратор хренов, – улыбнулся Лешка и пошел открывать.

– Ну что, быстро я? – с порога произнес Максим. – Я это, Ванюш, две взял. А то, так прикинул… Ну это, чтоб второй раз не бегать.

Иван махнул на него рукой и закрыл журнал.

– Не спеши. Я тебе сейчас одну фишку покажу. – Лешка взял у Ивана журнал. – У тебя карандаш есть?

– Да. – Иван встал и пошел к столу. – А зачем он тебе?

– Мы же с тобой хотим узнать, что скрывает это пятно?

– Ну, хотим. – Иван протянул ему карандаш, погрызенный на конце (школьная привычка).

– Помните, в детстве? – Лешка посмотрел на приятелей и открыл журнал. – Мы брали монетку и клали на нее лист бумаги.

– Ну. – Если Иван хоть что-то понимал, то Макс был в абсолютном неведении.

– Ну – баранки гну! В общем, здесь тот же принцип. Человек пишет, надавливая на ручку, которая оставляет не только надпись на этом листе, но и вмятины на другом. – Леша перевернул страницу и показал на ту, что под ней.

– Этот лист – последний!

– Отпечаток на обложке тоже сгодится. Ну что, поехали? – Лешка вопросительно посмотрел на Ивана. Тот молча пожал плечами.

– Может, давайте выпьем сначала? А то у меня от ваших умозаключений мозги плавятся, – достал Макс бутылку.

– Подожди ты! – остановил его Лешка.

– Ладно, давай смотреть, что там Мишка написал. – Иван склонился над «Оперативным журналом».

Лешка на мгновение засомневался. А что, если ничего не выйдет? Что, если Мишка недостаточно сильно давил на авторучку и на этой странице никаких следов нет? Но когда он, наклонив карандаш, начал заштриховывать страницу, сразу понял, Мишка давил как надо, удивительно, что бумагу не порвал. Закончив, Лешка откинулся на спинку стула и торжественно произнес:

– Ну, а я что говорил?!

Иван взял журнал. В принципе, разобраться можно, но некоторые буквы не пропечатались.

«1 5 – озв ил опер ор С оев с Южно п анци и со о п лючении с ф дера 3 на фид 3 в 0: 0:00 – не смог перекл ся, пот у что в я йке фидер 38 си ел мерт ая ста уха».

– Ну, Макс, теперь давай выпьем. – Лешка сиял. – А человек с высшим образованием пусть покумекает, что тут написано.

– У меня тоже высшее образование, – сказал Максим и, выхватив журнал у Ивана, всмотрелся в написанное. Пару слов сумел разобрать, но что они значат…

– Верни тетрадочку и налей водки. – Теперь улыбнулся и Иван.

– Наливай, наливай. Ванюха сейчас все нам объяснит.

Иван переписал буквы на отдельный лист и подставил недостающие. Это оказалось настолько легко, что он едва не закричал от восторга.

«Позвонил оператор С…оев с Южной подстанции и сообщил о переключении с фидера № 38 на фидер № 43 в 0:00. 0:00 – не смог переключиться, потому что в ячейке фидера № 38 сидела мертвая старуха».

«Мертвая старуха?! И здесь старуха?!»

Иван взял наполненный стакан и выпил. Максим прочитал вслух заполненные фразы.

– М-да. Значит, не совсем без ума был, раз решил скрыть то, что написал. Вырывать лист нельзя, заметить могут. А пролил чернила – и дело с концом.

– Это ты, Максюша, с концом. – Развалясь на стуле, Лешка смотрел на листок с расшифрованной записью. – Человек, написавший такое, не может очухаться и сказать: «Е-мое! Что ж я такое пишу? Надо бы спрятать, а то подумают, что я того». Не может по одной причине: он писал о том, что видел. И ему даже в голову не могло прийти, что этого никто, кроме него, не видит.