Заклинатель костей - Бриана Шилдс

– Расцветающая магия, – так назвала это бабушка, когда я рассказала ей, что со мной происходит. – Но она станет твоей по-настоящему только после того, как будет с тобой сопряжена, – подмигнув, добавила она.

И вот снова это чувство, успокаивающее, точно добрый знак. Я всем им докажу, что я не трусиха, подумала я. И, бросившись к плавучей тюрьме, взбежала на палубу. Кто-то на берегу закричал, но в ушах у меня так стучала кровь, что я не расслышала слов. Палуба качалась, но я все равно подбежала к клетке и коснулась ее ладонью.

Кости оказались горячи, как огонь.

Я взвизгнула и отдернула руку. Должно быть, на костяные прутья клетки навели чары, чтобы преступник не смог убежать. Я повернулась, чтобы кинуться прочь, но тут какая-то сила рванула меня назад. Арестант сжимал в кулаке ткань моей юбки. На каждой из костяшек его пальцев чернел треугольник.

– Куда это ты собралась, красотка?

Мое сердце бешено забилось.

– А ну, пусти.

Он скрипуче засмеялся – как будто раздавил сапогом стекло.

– Разве паук отпускает муху, которая оказалась слишком близко от его паутины?

Он подтянул меня еще ближе, и я ощутила исходящий от костей клетки жар. Кожа на моей ладони уже начала покрываться волдырями. Я вцепилась ногтями в его запястье.

– Пусти!

Арестант крякнул, и я увидела несколько капель крови там, где мои ногти пронзили его кожу. Он вырвал запястье и прижал мою руку к костяным прутьям клетки. Мои пальцы снова обжег свирепый жар.

Поле моего зрения вдруг резко сузилось, и стало темно.

Я стояла в пещере глубоко-глубоко под землей. Вокруг меня вздымались белоснежные стены, полные суровой красоты.

Соляная шахта.

Мои губы пересохли, мне хотелось пить, мышцы ныли, как будто я проработала весь день, но куда сильнее боли была ярость, бушующая в моей груди. Я повернулась к мужчине, стоящему подле меня – он был мне не знаком, и в то же время я чувствовала, что видела его прежде. Тут до меня и дошло, что знаю его не я, а арестант.

Я оказалась заперта в его сознании. Это была его жажда. Его ноющие мышцы. Его гнев.

– Никто из тех, кто переходит мне дорогу, долго не живет, – произнес арестант, и его руки сомкнулись на горле незнакомца. Я ощущала под своими ладонями щетину, кадык, мышцы шеи, напрягшиеся в попытке избежать удушения, – ощущение было такое, будто его душила я сама.

Мне пришлось приложить все силы, но я смогла вырваться из объятий видения, едва только незнакомец рухнул наземь.

Арестант по-прежнему сидел в костяной клетке, и губы его кривила злорадная усмешка, как будто он нарочно думал о своих преступлениях и заставлял меня переживать их.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – отпусти меня.

Но он не отпустил. Вместо этого он прижал мое запястье к костяному пруту клетки, и меня засосало в другое видение. Передо мной одна за другой вставали ужасные картины: вот он вырезает из груди женщины все еще бьющееся сердце, вот заживо закапывает еще одну жертву и преспокойно сидит у ее могилы, пока она не задыхается и доносящийся из-под земли шум не затихает. При этом я переживала чувства, которые испытывал он сам: жажду убивать, наслаждение страхом жертв, извращенное удовлетворение от сознания, что из их тел уходит жизнь.

– Пусти! – На сей раз это сказала не я – между прутьями клетки просунулась чья-то рука, и арестант зашипел от боли. Он отпустил меня, и его рука бессильно повисла – она была сломана.

Меня охватило несказанное облегчение, я обернулась и увидела пред собой Брэма Уилберга.

– Спасибо, – выдохнула я, чувствуя, как по спине моей течет пот.

Брэм легко коснулся моего локтя.

– Зачем ты это сделала? Ведь он мог убить тебя.

Но я не успела ему ответить – арестант высунул наружу ту руку, которая осталась цела, причем на костяшках пальцев этой его руки чернели такие же четыре треугольника, как и на пальцах первой, и схватил меня за лодыжку. Я резко втянула в себя воздух, и глаза Брэма округлились. Он потянул меня за руку, но арестант оказался сильнее. Он рванул меня на себя, мой бок прижался к клетке, и все тело пронзила жгучая боль.

Я снова погрузилась в видение, но на сей раз я оказалась не в сознании преступника, а в сознании Брэма, в то же время видя его со стороны. Ему было года четыре, он стоял перед обуглившимися развалинами дома, и по его черному от сажи лицу текли слезы. А в душе клокотали ярость и желание уничтожить все вокруг. К нему подошел мужчина и положил руку ему на плечо.

– Все могло бы окончиться еще хуже, – произнес он. – Там мог оказаться и ты сам.

Глаза Брэма широко раскрылись, как будто он никак не мог поверить в то, что произошло.

– Лучше бы я оказался там, вместе с ними. Лучше бы я умер, чем стоял сейчас здесь, с тобой.

Мужчина нахмурился.

– Это ужасные слова, молодой человек.

Лицо Брэма потемнело, мужчина отдернул руку, лежавшую на его плече, и, истошно завопив, прижал к груди сломанные пальцы.

– Ты чудовище. – Мужчина отступил назад.

– Это ты чудовище, – чуть слышно проговорил Брэм.

Из его сознания я вновь перенеслась внутрь сознания арестанта. Он шел по конюшне, держа факел и поджигая стожки сена. Воздух был полон дыма и испуганного ржания лошадей.

Меня дернули за руку, и я вновь оказалась с Брэмом. Пламя и ярость. Потом с арестантом. Пламя и ярость. Два лица слились в одно, так что я больше не могла их различить. Меня захлестнул страх, мне казалось, что горю и я сама.

Раздался громкий треск, и меня швырнуло обратно в реальность. Костяная клетка была сломана – несколько ее прутьев переломилось посередине, – и арестант, пролезший в дыру, выбрался наружу. На берегу один из Костоломов, охраняющих плавучую тюрьму, вопя, бежал к нам. Но было уже поздно – преступник успел исчезнуть в трюме.

На борт вбежал другой Костолом, схватил меня за плечи и начал трясти, точно тряпичную куклу.

– О чем ты только думала?

– Это… я сделала это на спор, – тихо пробормотала я.

– А что было бы, если б я не успел, если бы я опоздал? – В голосе Костолома звучал гнев. Все мое тело дрожало, и я ухватилась за его руку, чтобы не упасть. Мне хотелось сказать ему, что он все-таки опоздал, что арестант успел отнять у меня то, чего мне уже никогда не вернуть. Судьба была отнюдь не на моей стороне. Магия меня предала. Мне не удастся уйти с этого корабля, торжествуя, – мне придется уйти сломленной. Но эти слова застряли у меня в глотке.

– А ты… – Костолом повернулся к Брэму. – Ты тоже пришел сюда на спор?

– Нет. Я просто пытался помочь.

– Лучше бы ты предоставил это взрослым. – Костолом наклонился, чтобы осмотреть разломанную клетку. – Не может быть, – пробормотал он, обращаясь скорее не к нам с Брэмом, а к себе самому. И провел рукой по сломанным костям. – Кто-то помог ему убежать.