Заклинатель костей - Бриана Шилдс

Интересно, Эйми и Деклану сейчас так же боязно говорить, как и мне? Они тоже беспокоятся о том, что действие сыворотки правды еще не прошло и их секреты могут вырваться на волю, точно разнузданные и непривязанные кони?

– Хотите есть? – спрашивает Эйми.

Мы как раз проходим мимо таверны «Тибиа и фибула»^[2], названной так в честь ее завсегдатая, который как-то раз так нализался, что упал и сломал себе обе эти кости. Я всегда удивлялась тому, что это заведение не разорилось, несмотря на свое несчастливое название, но, видимо, тем, кто топит печаль в крепком пойле, плевать. Вероятно, они считают, что удача и так от них отвернулась.

– Я не настолько голоден, чтобы есть в этом кабаке, – говорит Деклан. Из таверны выходит клиент, из открытой двери слышится пронзительный смех и доносится запах жаренного на огне мяса.

Эйми улыбается.

– Собственно, я имела в виду «Сладкоежку». – Она поворачивается ко мне. – Что скажешь?

Я едва не говорю ей «нет», но тут понимаю, что мне ужасно хочется чего-нибудь сладкого, чтобы перебить горечь последних часов, – это относится и к вкусу сыворотки правды, и к выражению глаз моей матери в те минуты, когда она обвинила меня в том, что я сломала бабушкину кость.

– Да, – хором говорим Деклан и я. Мы все смеемся, и напряжение немного спадает.

Мы доходим до конца улицы, миновав гостиницу «Белый дракон» и «Дом врачевания», в витринах которого выставлены сотни снадобий в бутылочках и склянках. Когда мы добираемся до кондитерской, Эйми открывает дверь, и до нас доносится восхитительный аромат.

Мы заказываем столько лакомств, что хватило бы и на десятерых, – крошечные сладкие булочки с начинкой из миндаля, кусочки поджаренного хлеба, обвалянные в сахаре и корице, сырные квадратики с ягодами черной бузины. Кондитер заворачивает все в полотно и слоями укладывает в маленькую ивовую корзинку, которую вручает Эйми.

– Приятного аппетита, – говорит он.

Эйми отвечает не сразу, и на лице ее написано беспокойство, как будто она боится сказать что-то не то. Затем наконец произносит:

– Спасибо.

Мы едим на ходу, доставая из корзинки, висящей на локте Эйми, очередной десерт, как только дожевываем предыдущий. Ибо, жуя, ты не говоришь.

Из наших трех домов ближе всего к площади дом Эйми. Это одно из самых приветливых жилищ во всем Мидвуде. Когда тепло, его дверь всегда открыта, и с кухни так пахнет свежевыпеченным хлебом, словно тебя приглашают войти. А из цветочных ящиков под окнами второго этажа по фасаду спускаются цветущие вьюнки. Когда мы были маленькими, ее дом и мой походили друг на друга. И в одном, и в другом жила любовь, жили наши матери, отцы, бабушки и дедушки, обожавшие своих внучек. Но потом мало-помалу мой дом опустел, и образовавшуюся в нем пустоту заполнила печаль, а дом Эйми остался таким же.

И теперь, когда я сравниваю их, у меня щемит сердце.

Когда мы доходим до парадной двери дома Эйми, день уже подходит к концу. Солнце заходит за горизонт, и по западному краю неба разливается оранжевый свет.

Прежде чем войти, Эйми поворачивается и обнимает меня.

– Прости меня, – дрогнувшим голосом говорит она.

– Полно, Эйми. Тебе не за что извиняться.

Но ее глаза наполняются слезами.

– Я говорила так, словно ты в чем-то виновата, хотя и знаю, что это не так. Но ответы выскакивали у меня сами, и я… ничего не могла с этим поделать. Не могла ни внести ясность, ни что-либо объяснить.

Я сжимаю ее руку.

– Я понимаю. Со мной все было точно так же. – Я оборачиваюсь и смотрю на Деклана, который отошел в сторонку, чтобы дать нам возможность поговорить один на один, и с подчеркнутым вниманием разглядывает овощи, растущие в огороде семьи Эйми. – Ты не делала ничего дурного. Но я понимаю, почему тебе хочется извиниться. Мне тоже нужно кое-что объяснить.

Эйми смотрит на меня с сочувствием.

– Ты просто сказала все как есть.

– Да, – соглашаюсь я, – но так еще труднее отболтаться.

Она переводит взгляд на Деклана, затем снова глядит на меня.

– Тебе придется рассказать мне, какие секреты ты от него скрываешь.

Я пытаюсь рассмеяться, но мой смех звучит натужно.

Эйми легко толкает меня бедром.

– Если только ты не скрываешь их и от меня. – Она говорит это игриво, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы расслышать в ее голосе неуверенные нотки.

– Эйми… – Я хочу объясниться, но не могу подобрать слова. А что, если сыворотка правды все еще действует? Что, если, начав говорить, я случайно скажу лишнее?

Выражение ее лица меняется, и между нами пробегает холодок.

Я уже столько потеряла. Я не могу потерять еще и Эйми.

– Мы поговорим завтра, обещаю.

Она кивает, но лицо ее напряжено. Она отдает мне корзинку с лакомствами:

– Тебе они нужнее, чем мне.

Я не могу разобраться в овладевших мною чувствах. Когда я подхожу к Деклану, он спрашивает:

– С Эйми все в порядке?

– Да. Просто из-за сыворотки правды она немного выбита из колеи.

– Думаю, это можно сказать о каждом из нас. – Выражение его лица изменилось, и я вдруг понимаю, что при Эйми он притворялся, не подавал виду. Он явно обижен на меня куда больше, чем я думала.

– Деклан…

– Если ты не хочешь быть со мной, почему бы просто не отвергнуть выбор костей?

– Разумеется, я хочу быть с тобой.

Он качает головой.

– Я не смогу жить с той, у которой есть от меня секреты, Саския.

У меня сжимается сердце.

Во всем этом виновата моя мать. Ей вообще не следовало гадать о том, кто мой суженый. Я уже была влюблена в Деклана, когда она во время доведывания назвала его имя и посеяла в моей душе семена сомнений. Если кости сопрягли тебя с кем-то, но кто-то из вас отвергает этот выбор и вы расходитесь, это не сулит ничего хорошего ни девушке, ни парню. Надо найти способ все утрясти.

Я касаюсь его предплечья.

– Деклан, ты же знаешь, какие чувства я питаю к тебе. Прости, что я так вела себя в последнее время.

– Я просто никак не пойму, что я такого сделал.

– Ты не делал ничего плохого. Моя мать… – Я лихорадочно ищу способ сказать ему правду, не говоря лишнего. – Она знала, что я не хочу, чтобы она гадала мне о моем суженом, поэтому, когда она назвала твое имя…

Он жестом останавливает меня.

– От таких слов мне отнюдь не стало легче.