Бентли Литтл. Рассказы. - Бентли Литтл

А ещё Рид чувствовал себя эмоционально выпотрошенным, использованным и опустошённым.

Женщина начала расспрашивать, кто он такой, что он такое: всё те же вопросы, которые Рид задавал Джен, и на этот раз именно он быстро оделся и поспешно покинул номер мотеля.

— Увидимся ещё раз? — крикнула она вслед.

Рид оглянулся. В глазах женщины было что-то, что ему не понравилось, что-то, показавшееся… знакомым.

— Пожалуйста? — сказала она.

Рид остановился в дверях. Женщина натягивала трусики, стараясь казаться как быть можно более сексуальной, но для него она была подобна холодным, недоеденным стручкам фасоли, лежащим на пустой тарелке в лужице подливы и кукурузного сока. Подавив позыв к рвоте, он отвернулся, качая головой.

Рид пересёк стоянку и сел в машину, чувствуя отвращение, ощущая себя использованным и униженным. Он завёл машину и выехал на Линкольн-авеню, направляясь домой.

Через несколько секунд женщина последовала за ним.

Перевод: Игорь Шестак

Конец тропы

Bentley Little, "The End of the Trail", 2013

"Дальше моста не уходи", говорила мне мама.

И я никогда этого не делал.

Конная тропа пролегала по соседству с нашим домом, чуть дальше по улице — реликт тех времен, когда округ Ориндж был более сельским, а лошадей фактически использовали как транспортные средства. Начинаясь в нашем районе для среднего класса, она проходила через лесополосу, петляющую по городу позади ряда самых красивых и богатых домов. Хотя время от времени её по-прежнему использовали несколько всадников, чаще всего тропа посещалась, в основном по выходным, бегунами и велосипедистами.

Это означало, что в будние дни для нас, детей, она была свободна.

Мы часто там играли. В прятки, в цепи кованые, во все обычные игры. Мы ловили жуков, искали камешки, собирали воду с водорослями для изучения под микроскопом, притворялись, что пробираемся по тайным тропам через затерянные джунгли, как Индиана Джонс.

Лесополоса была широкая: небольшое ущелье между рядами дорогих домов на вершинах холмов с каждой стороны; и конную тропу разделяла довольно глубокая водосточная канава, проходящая между двумя параллельными дорожками, которые в начале тропы шли вместе, но почти сразу же разделялись. Сближаясь и отдаляясь в разных местах одна от другой, дорожки петляли между деревьями и кустами: иногда близко, меньше, чем в двух шагах друг от друга, а иногда так далеко, что человек, идущий по одной стороне, не мог видеть человека идущего по другой. Примерно в миле, от северной тропы ответвлялась ещё одна дорожка, ведущая в другой район. Именно оттуда приходила большая часть туристов и велосипедистов, но мы, дети, всегда оставались на главной тропе, которая проходила сквозь сосняк, прежде чем снова приблизиться к канаве.

Именно здесь располагался пешеходный мост.

Наверное, где-то за мостом две половинки тропы соединялись снова, но для нас он был способом перебраться с одной стороны на другую. Мы неизменно гуляли по одной тропинке, переходили мост, а затем возвращались по другой.

Мост был странной постройкой. Вместо пары досок, перекинутых через канаву, это было арочное, сказочное сооружение с выкрашенными в белый цвет перилами высотой по пояс. Он выглядел потрясно, и нам хотелось по нему пройти и, возможно, мы делали бы это в любом случае. Даже если бы наши родители не предупреждали нас не уходить дальше него.

Почему нам нельзя было заходить дальше моста?

Никто не знал. Но самым популярным объяснением было: из-за того, что случилось с Джонни Франклином. Джонни Франклин, подросток, живший в полуквартале от нас, был умственно отсталым. Ходили слухи, что он обладал нормальным интеллектом, пока в десять лет не ослушался родителей и прошёл по конной тропе до самого конца. Джонни ушёл один, ушёл дальше моста и, когда время было к ужину, а он всё ещё не вернулся домой, отец пошёл его искать.

Однако Джонни он не нашёл, и ни одна из поисковых групп тоже. Как и полиция.

Джонни не было три дня, и когда он наконец вернулся, бредя назад по дорожке из-за моста, он был другим.

С ним что-то случилось.

Он стал слабоумным.

Возможно, это была лишь городская легенда, но мы все в нее верили, а наши родители не утруждали себя объяснениями, и это удерживало целое поколение детей от прогулок дальше моста.

* * *

На весенние каникулы я отвез Джун домой, чтобы познакомить с моими родителями. Я преподавал в местном колледже неподалеку от Оберна, она учительствовала в местной средней школе. Наши отпуска совпали, что, как я был уверен, не случалось за последние шесть лет, и может не случиться в течение ещё двенадцати. С Джун я познакомился полтора года назад, с января мы жили вместе и, хотя я рассказывал родителям о ней и наоборот, они ещё не встречались.

Знакомство прошло хорошо. Как я и думал, Джун понравилась моим родителям, а они понравились ей, опять же, как я и предполагал. Чтобы избежать неловкости мы остановились в отеле, но мама настояла, чтобы питались мы у них дома. На второй день после обеда Джун сказала, что съела слишком много, и предложила прогуляться по окрестностям.

— Или мы могли бы вернуться в отель и поплавать, — сказал я.

Она снисходительно улыбнулась:

— Или мы могли бы прогуляться по окрестностям.

Поэтому мы сказали родителям, что ещё вернемся, и пошли вниз по улице. Я показал Джун дома, где жили мои друзья, и даже рассказал ей забавную историю о том, как старая миссис Уэйкфилд обрызгала нас из шланга, потому что, по её словам, звук наших скейтбордов разбудил её спящую таксу.

Впереди, между двумя домами, было открытое пространство, и я увидел коричневую деревянную табличку с надписью "Зеленая Тропа".[126]

— А это что такое? — спросила Джун, когда мы подошли ближе.

— Это пешеходная тропа, — сказал я. — В детстве мы часто на ней играли.

— Это здорово! Давай пройдемся!

Держа меня за руку, Джун свернула вправо и повела меня по грязной дорожке. Мы отошли в сторону, чтобы пропустить троих велосипедистов, мчавшихся на нас, а затем спустились по пологому склону, прячась от солнца в тени. Слева кто-то привязал к ветви дерева веревочные качели, и два мальчика по очереди качались на них.

— Я хочу жить в таком районе, — сказала Джун.

— Ну, — пошутил я, — я унаследую дом после смерти