Оно - Стивен Кинг

Ричи передал ему книжицу спичек. Бен открыл клапан на сифонной трубке, поднес спичку к эжектору. С глухим хлопком вспыхнуло сине-оранжевое пламя. Регулируя клапан, Бен убрал оранжевую составляющую и синим факелом начал нагревать дно корпуса минометной мины.

— Воронка у тебя? — спросил он Билла.

— Да-а, з-здесь. — Билл протянул ему самодельную воронку, которую Бен смастерил раньше. Крошечная дырочка в ее основании соответствовала отверстию в заливной форме. Бен сделал воронку без единого замера. Билла это удивило, просто поразило, но он не знал, как сказать об этом Бену, не вогнав того в краску. Поглощенный делом, Бен мог говорить с Беверли — и заговорил, с сухой сдержанностью хирурга, обращающегося к медсестре.

— Бев, руки у тебя дрожат меньше, чем у остальных. Вставь воронку в отверстие. Надень рукавицу, чтобы не обжечься.

Билл протянул ей рабочую рукавицу отца. Беверли вставила жестяную воронку в отверстие заливочной формы. Все молчали. Паяльная лампа шипела слишком громко. Прищурившись, они смотрели на струю пламени.

— По-о-одождите! — вдруг воскликнул Билл и метнулся в дом. Через минуту он вернулся с дешевыми, полностью закрывающими глаза солнцезащитными очками «Черепаха», которые год или даже больше валялись в одном из ящиков на кухне. — Лучше на-адень и-их, С-Стог.

Бен взял очки, улыбнулся, надел.

— Черт, это же Фабиан,[299]— воскликнул Ричи. — Или Фрэнки Авалон,[300]или один из этих итальяшек с «Американской эстрады».

— Пошел ты, Балабол, — фыркнул Бен, но не сумел сдержать смех. Мысль о том, что он кому-то напомнил Фабиана или кого-то похожего, показалась ему очень уж забавной. Но пламя дернулось, и смех мгновенно стих. Бен вновь сконцентрировался на деле.

Две минуты спустя он протянул паяльную лампу Эдди, который осторожно взял ее здоровой рукой.

— Готово. — Бен повернулся к Биллу. — Дай мне вторую рукавицу. Быстро! Быстро!

Билл дал ему рукавицу, Бен надел ее и, держа корпус минометной мины защищенной рукой, другой повернул рукоятку винта тисков.

— Держи крепко, Бев.

— Я готова, меня ждать не придется, — ответила она.

Бен наклонил тигель над воронкой. Остальные наблюдали, как ручеек расплавленного серебра перетекает из одного сосуда в другой. Бен налил, сколько нужно, ни каплей больше. И на мгновение ощутил себя на седьмом небе. Его словно окутало белое зарево, и все вокруг чудесным образом преобразилось. На мгновение он перестал быть невзрачным толстым Беном Хэнскомом, который носил мешковатые свитера, чтобы скрыть брюхо и сиськи; он превратился в Тора, управляющегося с громом и молниями в кузнице богов.

Потом это чувство ушло.

— Ладно, — кивнул он. — Сейчас я вновь расплавлю серебро. Кто-то должен взять гвоздь и проковырять отверстие в воронке, пока расплав не затвердел.

Это сделал Стэн.

Бен вновь зажал обрезанный корпус минометной мины в тиски и взял у Эдди паяльную лампу.

— Так, переходим к номеру два.

И принялся за работу.

4

Десять минут спустя серебро залили и во вторую форму.

— Что теперь? — спросил Майк.

— Теперь мы час поиграем в «Монополию», — ответил Бен, — пока они затвердеют в формах. Потом я зубилом разобью формы по линии разъема, и мы закончим.

Ричи озабоченно взглянул на треснутое стекло «Таймекса». Часы побывали не в одной передряге, но продолжали тикать.

— Когда вернутся твои старики?

— Н-не ра-аньше по-оловины о-о-одиннадцатого, — ответил Билл. — О-они по-ошли на с-с-сдвоенный се-еанс в «А-а-а-а»…

— В «Аладдин».

— Да. А потом они заедут за пи-пиццей. Они почти в-всегда так де-елают.

— Значит, времени у нас много, — заметил Бен.

Билл кивнул.

— Тогда пошли в дом, — предложила Бев. — Я хочу позвонить домой. Обещала, что позвоню. А вам всем придется помолчать. Он думает, что я в Общественном центре и оттуда меня подвезут.

— А если он захочет приехать и забрать тебя раньше? — спросил Майк.

— Тогда будет беда, — ответила Бев.

Бен подумал: «Я защищу тебя, Бев». И тут же перед мысленным взором поплыла очередная греза с таким сладким завершением, что по его телу пробежала дрожь. Отец Бев начинал наезжать на нее: кричит и все такое (даже в грезе Бен не мог представить себе, как обращался с дочерью Эл Марш). Бен заслонял ее собой и предлагал Маршу отвалить.

«Хочешь неприятностей, толстяк, продолжай защищать мою дочь».

Хэнском, обычно тихий книгочей, мог превращаться в разъяренного тигра, если его задевали за живое. С предельной прямотой он говорит Элу Маршу: «Прежде чем ты доберешься до нее, тебе придется иметь дело со мной».

Марш делает шаг вперед… а потом стальной блеск в глазах Хэнскома заставляет его остановиться.

«Ты пожалеешь», — бормочет он, но понятно, запал его иссяк: на поверку он оказался бумажным тигром.

«Что-то я в этом сомневаюсь», — говорит Бен Хэнском со сдержанной улыбкой Гэри Купера, и отец Беверли сваливает.

«Что с тобой произошло, Бен? — Бев плачет, но ее глаза сияют и полны звезд. — Ты выглядел так, будто собрался его убить».

«Убить его? — повторяет Хэнском, и улыбка Гэри Купера по-прежнему изгибает его губы. — Никогда, бэби. Он, может, и подонок, но по-прежнему твой отец. Я, может, и взгрел бы его маленько, но только потому, что выхожу из себя, если кто-то грубо разговаривает с тобой. Понимаешь?»

Она бросается ему на грудь, обнимает за шею, целует (в губы! в ГУБЫ!).

«Я люблю тебя, Бен!» — Она рыдает. Он чувствует, как ее маленькие грудки плотно прижимаются к его груди…

Он содрогнулся, усилием воли отгоняя от себя эту яркую, невероятно четкую картинку. Ричи стоял у двери, спрашивал его, идет ли он, и только тут Бен понял, что в мастерской он остался один.

— Да. — Бен шагнул к нему. — Конечно, иду.

— Выживаешь из ума, Стог, — заметил Ричи, когда Бен переступал через порог, но хлопнул Бена по плечу. Тот улыбнулся и на мгновение обхватил рукой шею Ричи.

5

С отцом у Бев проблем не возникло. С работы он пришел поздно, сказала ей мать по телефону, заснул перед телевизором, проснулся только для того, чтобы добраться до кровати.