Багрянец - Адам Нэвилл

Борода на худом привлекательном лице мужчины придавала ему вид благородного хипстера. Хелен решила, что вряд ли они с женщиной любовники – он был гораздо моложе нее. И все же причина холодности незнакомки могла заключаться в том, что она видела в Хелен угрозу, вторгшуюся на чужую территорию. Хелен в своей жизни вызвала ревность не у одной из представительниц своего пола и поэтому не переносила подобных чувств.

– Задело вас, да? – спросил мужчина с доброй улыбкой. – Поэтому и мы спустились сюда – черепа детей стали последней каплей. Ужасно, – он вздрогнул.

Некоторые мужчины умели без труда оказать дружелюбную поддержку без того, чтобы казаться при этом назойливыми. К тому же фотограф показался Хелен привлекательным, но она, не выдавая себя, кивнула в знак согласия.

– У меня у самой ребенок, – добавила она, чтобы задобрить женщину на случай, если они все-таки были парой.

– Тогда должно быть еще хуже, – заметил незнакомец. – Пусть все это было десятки тысяч лет назад, все равно задевает, правда?

– Согласна, – сказала Хелен и, чтобы уйти от неприятной темы, спросила пару, что они делают на выставке.

– Она отвечает за слова, я – за фото, – ответил мужчина, представился Стивом и сказал что-то насчет репортажа для какого-то журнала – название оказалось незнакомым. На вопрос Хелен, местное ли это издание, последовал утвердительный ответ.

– Можно мы присядем? – спросил Стив. Хелен не возражала, но его спутница, которую представили как Кэт, бросила на затылок мужчины мрачный взгляд.

Они пересели, и Хелен осторожно поделилась несколькими деталями о Вальде. Ей казалось нужным оправдать свои слезы и необходимость в чьей-то компании, которые пробудила в ней выставка.

Когда Хелен показала пару фотографий Вальды, сохраненных на телефоне – дочка с лицом, испачканным вареньем, дочка в костюме феи с крылышками, дочка, заливисто хохочущая во время какой-то игры, которую Хелен не помнила, – журналистка Кэт наконец-то смягчилась.

Стив сказал, что любит детей, и его спутница при этих словах будто напряглась на миг.

Хелен тактично перевела разговор с себя на их работу и была немедленно впечатлена Кэт, так что захотела, чтобы холодность новой знакомой развеялась и та стала к ней благосклоннее. Журналистка ни разу не похвасталась, и вообще говорила о работе только вскользь – резюме Кэт пересказывал Стив. Из всех лондонских журналов, в которых та работала, Хелен до сих пор читала три: должно быть, она читала что-то написанное Кэт в прошлом. Когда Хелен сказала об этом, журналистка слабо улыбнулась и погасила восхищение собеседницы, сказав, что ее прошлая карьера «не стоит внимания».

Наконец дружелюбная вежливость этих двоих развеялась, когда Стив спросил, что привело Хелен в Девон, и она вкратце пересказала историю Линкольна.

– Он был здесь? А потом пропал? – переспросил Стив, когда она закончила, и обменялся взглядом с Кэт. Возможно, такую реакцию вызвало упоминание суицида.

– За две недели до того, как умер.

– Простите, не хотел быть назойливым, – сказал Стив.

– Тогда зачем спрашиваешь? – спросила его Кэт. Строгое замечание пристыдило фотографа, но и явно привело его в раздражение.

– Ничего страшного, это случилось давно, – ответила Хелен. – Хотя, что странно, думаю, я начала мириться с этим только сейчас. В том числе поэтому я и плакала.

– Люди по-разному переносят горе, – заметил Стив. Кэт поглядела на него, будто спрашивая, откуда он-то знает. Хелен снова, как и вчера, ощутила, словно волну, теплое присутствие Линкольна, будто он сам здесь находился.

– Мой брат был довольно своеобразным. Провести целое лето в палатке, записывая подземные звуки для сайта, о котором никто не слышал, – вполне в его духе.

Стив заинтересовался этим, и Хелен принялась пересказывать записи брата, признавшись, что их сходство со звуковыми эффектами на выставке казалось ей зловещим. Они с Кэт и Стивом больше никогда не увидятся, так что ничего страшного, если Хелен покажется им ненормальной.

– Саундтрек для выставки, наверно, записали в зоопарке. Или взяли из какой-нибудь библиотеки музыки, где есть раздел «сафари», – предположил Стив. Однако, когда Хелен назвала место, где Линкольн разбивал палатку, фотограф пришел в трудно скрываемый восторг, причину которого Хелен не понимала.

Она также боялась, что не знает, чем интересуются такие люди, как Стив и Кэт. Она задумалась о том, сколько на самом деле знал ее брат и как она сама мало понимала в том, что считалось «крутым». А ведь Хелен всегда считала, будто дело обстоит наоборот.

Когда Хелен рассказывала о себе, Кэт только хмурилась: в ней чувствовались недовольство и грусть. Кэт показалась Хелен человеком богемным, но не придающим значения своей внешности, будто она, не задумываясь, одевалась в первое, что попалось под руку. Учитывая, что Кэт явно могла себе позволить неплохой гардероб, Хелен это казалось странным.

Обнаружив, что журналистка и Стив в отношениях друг с другом, Хелен вынуждена была подавить и удивление, и некоторое разочарование.

* * *

Кэт не сразу справилась с раздражением при виде того, как Стив ухаживает за матерью-одиночкой в кафе при музее – а он определенно с ней флиртовал. Кэт не могла не думать, как часто он флиртовал – или что похуже – с другими: знакомые мысли.

Она очень долго была довольна, что не влюблена в Стива: они ничего друг от друга не ожидали, и это устраивало Кэт. Однако недавно осознала, что все-таки влюбилась.

Стива постоянно не было дома. Кэт видела его самое большее два раза в неделю, и ее это устраивало больше, чем его. Она за ним не следила, и, вероятно, он этим пользовался: с какой уверенностью, как легко он нашел в кафе «деву в беде», да еще и такую сексуальную, и пришел на помощь! Видимо, практиковался. Хелен была выше и стройнее, чем Кэт; ее короткая стрижка, придающая правильным и сильным чертам лица мальчишеский вид, больше подошла бы для Парижа, чем для Уолсолла.

Стива всегда привлекали ноги Кэт, но у этой женщины они оказались длиннее, сильнее и стройнее; облегающие джинсы скинни, подчеркивавшие крепкие мышцы икр и бедер, сидели как вторая кожа. Хелен наверняка часто тренировалась: мускулистая, спортивная и в то же время женственная, хотя со временем могла бы стать жилистой.

Хелен казалась печальной, но это лишь увеличивало ее ненамеренную сексуальность. Мать-одиночка со славной дочерью… А Стиву хотелось завести детей. Кэт, склонная к паранойе, легко представила себе Стива с этой женщиной, у которой уже была готовая семья. Стив веселый как мальчишка, шестилетка будет ему рада…

Кэт затошнило, и она прекратила наказывать себя фантазиями. Окраины ее памяти снова заволокло чем-то темным – не туча, а холодная пелена: Грэм и то, как ужасно он ее отверг.

Они прожили в Лондоне двенадцать лет и разошлись восемь лет назад, однако Кэт имела склонность ворошить прошлое, если теряла над собой контроль.