Первое решение - Casperdog

— Милый, но раз ты обещал мне прекратить себя мучить, твои слова уже не имеют основания, а Катя — уже свершившийся факт исцеления. И не имеет под собой основания для твоих принципов.

— Людочка. Давай закончим этот разговор. Зная тебя, предупреждаю — если они появятся у нас дома — я повернусь и уйду. Это моё слово и, надеюсь, ты его услышала. Давай не ссориться в начале нашего отдыха. Мы с тобой за тридцать лет совместной жизни серьёзно вообще ни разу не ссорились, так почему ты хочешь прервать эту добрую традицию?

- Я не хочу, любимый, но ты в корне не прав. Давай и в самом деле прекратим этот разговор, тем более что уже подъезжаем.

- -

Дмитрий Михайлович встретил супружескую пару как своих детей — с нескрываемой радостью. После коротких приветствий, ненавязчиво «запряг» обоих по хозяйству — Олега отправил колоть дрова для бани, а Люсю увлёк с собой на кухню, где уже вместе стали готовить пироги. Дед Дмитрий просто обожал супругу Олега за добрый нрав, неконфликтность и мягкость характера.

Между делом завели разгвор и о последнем посещении Олегом острова и о девочке, которую дед охарактеризовал как смышлёного ребёнка, но не потерявшего свою непосредственность. И все дальнейшие разговоры, так или иначе, возвращались к Солнышонку. Как Людмила поняла, то девочка и в сердце старого мужчины оставила неизгладимое впечатление.

Вскоре Олег закончил заниматься дровами, вылил на себя пару вёдер воды из колодца, растёрся докрасна и зашёл в дом. У Дмитрия Михайловича, в его старом доме, была настоящая русская печь, и готовил он на ней только по великим праздникам, а в повседневности, как и все, пользовался газовой плитой. Как говорил дед, хлеб и пироги были вкуснее именно из печи — в духовке такое сделать было просто невозможно.

— Деда. Я уже пьян от запахов. Пахнет просто волшебно.

— Это, милок, хлебом настоящим пахнет. Небось, и забыл истиный вкус?

— Да, если честно, забыл. Последний раз, если не ошибаюсь, лет десять назад ели такой. Как раз с моей подругой у тебя и были.

— Сам понимаешь, Олежка, силы не те, да и хлопотное это дело. Это только в кино и книгах просто — замесил тесто и сунул в печь, а на самом деле, что бы хлеб был хлебом, печь надо с вечера протопить, да и тесту надо настояться не один час, притом надо поймать момент, когда в печь поставить. Здесь тоже опыт нужен. Передержал или наоборот, недодержал и всё, будет корж ржаной, а не хлеб. А правильно готовить меня учила даже не мама, бабушка моя. Вот та была поистине мастерица. И ткала и вязала и шила. Руки были золотые. Так что Вам даже и не буду рассказывать рецепт. Всё равно дома такое сделать невозможно.

— Дмитрий Михайлович, — попросила Людмила, — ну хотя бы покажите и расскажите основное. Для себя хочу узнать. Вдруг уедем в деревню насовсем и будем сами готовить.

Дед искоса зыркнул на женщину.

— Показать и рассказать могу, не тайна государева. А позволь спросить, голубушка моя, отколь такие мысли в голове? Решили уехать в деревню из города? А куда конкретно?

— Не знаем, деда, — Олег обнял свою супругу со спины, и положил ей на плечо голову. — Мысли в последнее время такие у нас в семье бродят. Знаешь, деда, я вчера настолько плохо себя почувствовал, что решил закончить с лекарской деятельностью. Нет, подожди, не спорь и не ругайся.

Олег не дал возразить вскинувшемуся деду.

— Я не снимаю с себя обязанности ЛЕКАРЯ, но детей больше не могу брать. Сил совсем не осталось после Катерины, да и что-то произошло со мной ТАМ. Не только физически, но и морально. Психика совсем сдаёт — с полуслова завожусь. А это, сам знаешь, не идёт во благо. Да и возраст сказал своё «хватит». Понимаю, что обрекаю многих малышей на возможную гибель, но пойми… больше не могу. Я вчера утром проснулся и, лёжа в постели, представил, что работаю с ребёнком. Не конкретным, абстрактным. Через минуту был мокрым от пота. Посмотрел на руки — а они трясутся как у алкаша по утряне. Вот и скажи мне, мой добрый и мудрый НАСТАВНИК, каким ты, деда, всегда был для меня, имею ли я право в таком состоянии подходить к ребёнку? Поверь, ни слова не соврал.

Дед замолчал. Олег несколько раз ловил на себе задумчиые взгляды Дмитрия Михайловича, но прерывать тишину не торопился. Людмила, тоже почувствовав обстановку, села на скамью у окна и отвернулась от мужчин, не желая мешать.

— Олеженька. Малыш ты для меня был и есть всю жизнь. Не хочу и я тебя обманывать. Вижу, как ты изменился с последнего раза. Тяжело тебе далась девочка, да и, к тому же, твой ПРИЗЫВ к СТАРШИМ… Не мне судить, но я не стал бы их призывать, но коль дело уже сделано так чего и говорить. Они тебе помогли, но и ты с ними поделился жизненной силой. Именно потому и ощутил себя вскорости старым. Да, малыш, я вижу, что многое в тебе изменилось и, к сожалению, не в лучшую сторону. И не твоя вина в том.

По поводу лечения детей я ничего тебе советовать не буду. Это был твой выбор и только твой. Ты мог не распространять на людей свой ДАР, и я тебя, в своё время, предупреждал, что тебя такая нагрузка может сжечь. Так, судя по всему, и вышло. Но, к счастью для нас, близких тебе людей, ты жив и относительно здоров, а раз решение принял, то так тому и быть. Ни судить, ни осуждать тебя, не могу и не буду. Не в праве я распоряжаться твоей судьбой, тем более, судьбой твоей супруги. Но скажу так, и это будет моё слово, — призвание от тебя никто не отбирал и пока ДАР в тебе, ты обязан служить. И если к тебе обратятся за помощью ПОСВЯЩЁННЫЕ, не отринь их просьбы, об этом прошу и даже молю. Такой силы, как в тебе, уже давно на земле не было. Твои побратимы, увы, слабее тебя и намного. Самое же лучшее, о чём даже и не смею просить — возьми ученика. Я чувствую и вижу,