Бабочка - Александр Варго

Ваня воет. Он не заткнется до тех пор, пока мама не вернет ему карандаш – целый. Толстый карандаш с Винни-Пухом и поросенком на белом корпусе. Ваня всегда использует один и тот же инструмент.

Вернее, это он так думает. На самом деле в шкафу у мамы припрятана целая коробка карандашей с мягким черным грифелем, Винни-Пухами и поросятами. Для замены.

Получив карандаш, Ваня заштриховывает овал, размашисто малюет над большим кружком вихры штопором, цокает языком и гордо выкрикивает:

– Вот!

И хохочет от удовольствия.

Мама порезала палец тупым ножом, когда чинила карандаш. Открыв кухонный кран, она смывает холодной водой выступившую из ранки кровь.

– Зараза. Ну почему ты не можешь рисовать ручкой? – приговаривает она вполголоса. Глаза ее тусклы и мертвы. Выключив воду, она смотрит на палец. Кровь снова вырастает на нем багровой лакированной ягодой.

Ваня зачарованно наблюдает, как разбухает ягода.

Мать оглядывается на сына.

– Что сидишь, разложился? Иди, мне ужин готовить надо.

Ваня втягивает голову в плечи, уходит.

Он идет туда, откуда его никто не выгонит – в комнату Бабуки. Там всегда задернуты шторы, всегда полутьма. И пахнет, как в зоопарке. От серых простыней на постели, от халата, брошенного на стуле, тянет чем-то кислым. Пованивают склянки и пузырьки на тумбочке. А самый смрад – в темноте под кроватью. Но Ване нравится эта звериная вонь. Ему хорошо в темноте.

Он лежит на полу и смотрит на противоположную стену: там поблескивает золотом резная рамка с фотографией. На снимке – девочка в белом платьице с большим воротником. У девочки кудрявые волосы, тугие круглые щечки и задорная улыбка. Очень хорошая девочка.

Ваня заглядывает в комнату. Груда тряпок на постели шевелится, раздается тихое сопение:

– Ххххе, хххе… Ты, что ль, Ванютка? Ити, ити ближе…

С постели падает сухая морщинистая лапка, похожая на оструганную ветку. Лапка перебирается на тумбочку, чем-то шуршит и щелкает. Рядом с кроватью вспыхивает ночник. Вот она – Бабука.

Белесые совиные глаза за толстыми круглыми стеклами таращатся в лицо Вани с подушки – они огромные и не моргают.

БАБУКА, БАБУКА, ЗАЧЕМ ТЕБЕ ТАКИЕ БОЛЬШИЕ ГЛАЗА? – ЧТОБЫ ЛУЧШЕ ВИДЕТЬ ТЕБЯ…

– Хххе… Хте ты там? Ити шюта.

Ваня хихикает и делает шажок в сторону кровати.

Лапка забирается в ящик тумбочки и со стуком вытаскивает оттуда увесистую коричневую загогулину. Выгребает из серой паутины волос желтое морщинистое ухо и вешает на него загогулину – ухо топорщится и будто удлиняется. Раздается тонкий свист.

БАБУКА, БАБУКА, ЗАЧЕМ ТЕБЕ ТАКИЕ БОЛЬШИЕ УШИ? ЧТОБЫ ЛУЧШЕ СЛЫШАТЬ ТЕБЯ…

– Ити, ити шюта. Выхнала тебя шалава? Рашкажавай.

Лапка шевелит пальцами, подзывая мальчишку.

Ваня подходит еще ближе. На тумбочке из банки с водой на него щерятся огромные зубы.

БАБУКА, БАБУКА… …ЗАЧЕМ ТЕБЕ ТАКИЕ БОЛЬШИЕ ЗУБЫ?..

– Иди сюда, Ванютка. Иди, поиграем…

…ЧТОБЫ СЪЕСТЬ ТЕБЯ!

Ване кажется, что зубы в стакане сами по себе выщелкивают слова. Он взвизгивает, забирается под кровать и хихикает там, мелко подрагивая от сладкой жути.

– О-хо-хо-хо, Ванютка, Ванютка. Недоделыш…

* * *

Дом у Вани рядом с зоопарком. Раньше он там часто гулял с мамой. Когда он плохо вел себя, мама дергала его за руку и, показывая на тесные зарешеченные вольеры, говорила:

– А ну, не дури! В клетку тебя посажу, если не прекратишь, животное… Выродок чертов! Дебил.

Мама редко звала Ваню по имени. Только на людях. И то не при всех. При отце – да, всегда. А при Бабуке – нет. Только Придурком, Дебилом, Зверенышем.

Он раньше думал, что это тоже его имена. В Группе, куда Ваня ходит, чтобы его учили всяким вещам – у всех детей, кроме обычного имени и фамилии, есть еще имена. Серый и Пятиминутка, Толстый и Малой. Гвоздь и Синяк. Пискля и Рыжая. А Ваню они зовут Ванючкой. Потому что он некрасивый и от него воняет. Так они говорят. И никто не хочет водиться с ним. Даже сидеть рядом не хотят.

Ваня не обижается. Но ему скучно. Большую часть свободного времени, когда не требуют садиться за стол и есть или катать из пластилина шарики и колбаски, или слушать Ларису Ивановну, он стоит у окна и смотрит на улицу. На людей, на деревья. На машины и дома. Просто так. По-настоящему хорошо ему только в комнате Бабуки, – под кроватью, где темно и пахнет зверями.

Однажды он спросил Бабуку – а где живет та девочка, что на фотографии? Он бы очень хотел поиграть с ней.

Бабука тяжело вздохнула и сказала, что эта девочка живет у нее ВНУТРИ. Ваня жутко удивился: как такое может быть? Но потом вспомнил сказку про Красную Шапочку – Лариса Ивановна в Группе не раз читала ее детям. Про то, как девочка попала в живот к Волку вместе с бабушкой. Ваня улыбнулся. Чудеса! Обидно только, что девочка не сможет с Ваней поиграть.

Но тут Бабука удивила Ваню еще раз. Она пообещала, что сама будет играть с ним. Как? Ведь она совсем старая и даже встать не может…

* * *

– Эт-то что?! – Мамины глаза распахнулись и стали как два белых шарика с черными точками посредине. В Группе у одного мальчишки была такая игрушка – зеленый резиновый монстр. Нажмешь на него – из круглого тельца выскакивают глаза, белые и мягкие, как жвачка. Но с мамой получилось потешнее: она еще и ворочала этими своими шариками из стороны в сторону. Зырк-зырк.

– ЧТО, ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! – Подскочив на стуле, мать опрокинула тарелку – та звонко стукнулась о краешек стола и полетела на пол.

На клеенчатую скатерть вывалилось содержимое.

Ваня продолжал сидеть, как ему и было до начала ужина матерью велено: не горбясь, не сутулясь, не ерзая, не раскладывая локти. Он силился сохранить спокойный вид, но это ему не удалось: при первом же материнском вопле не удержался – вывалил изо рта только что положенную туда порцию макарон и заржал ослом. Фыркая, плюясь, икая.

И мама все поняла.

– Ах, ты, выпердыш, бабушкин внук! Сучонок долбанутый. Чтоб вы сдохли все. И вся ваша семейка проклятая. Паразиты…

Мама, наверное, еще долго могла бы говорить, но при слове «паразиты» вдруг побелела и ее вытошнило. Прямо на стол. В самую середину того, что выпало из ее тарелки. Увидев это, Ваня прямо-таки завыл от восторга: теперь присыпанные мукой дождевые черви копошились в желто-розовой слизи между бледными, непереваренными кусочками своих собратьев. Некоторые куски еще шевелились.

Мать причитала, грозилась и рыгала со стонами, силясь выблевать из себя побольше Ваниного «угощения». Глаза ее сверкали яростью и слезами.

– Сволочь, гаденыш, – шептала она. Проблевавшись, замахнулась на Ваню рукой. Ваня не стал ждать – подхватил свою тарелку (с настоящими макаронами) и убежал к Бабуке в комнату. Он был уверен, что сейчас мать туда не сунется, – ей и без того плохо.