Бабочка - Александр Варго

Безумно болела голова. Желая унять армию разъяренных молотков, разбушевавшихся внутри черепной коробки, Володя проглотил три таблетки цитрамона сразу. Боль слегка утихла.

Затрезвонил телефон, на экране мобильного высветился номер Кагарлицкого.

– Шеф, ты куда пропал? Какого хрена на звонки не отвечаешь?

– Решил отдохнуть чуток. Устал.

Ответ был дурацким, неубедительным, но – плевать. Володе хотелось про все забыть.

– Быстро дуй сюда. У нас тут гости, – обычно уравновешенный Петрович казался сильно взволнованным. Володя не понял:

– В смысле?.. Кто?

– Какой-то хрен с горы. С утречка пораньше пробрался в дом с ножом, порезал Синего. Все рвался на второй этаж к твоей подружке. Хорошо, что другой мой парень, Васек, вовремя среагировал: вдвоем скрутили того пацана. И знаешь что? Я у него в кармане нашел бейджик «Шума прибоя», он там в охране работает. Не представляю, что с ним делать. Бригаду санитаров вызвать разве что?..

Молоточки в голове загрохотали вдвое усерднее. Володя кинулся одеваться.

* * *

Ворота открыл неизвестный ему молодой человек в красном спортивном костюме. «Помощник Петровича. Как его там? Васек?» – вспомнил Володя. Он подошел к дому, открыл дверь. На пороге возник здоровенный седовласый мужик. Смерив Володю злобным взглядом, он молча рубанул его кулаком в живот. От удара в глазах заплясали огоньки.

Схватив Володю за шею, седовласый бросил его на пол, не забыв приложить еще ногой в пах. Всю нижнюю часть тела опалило болью. Седовласый ударил еще раз – в лицо – и, схватив Володю за руки, втащил в дом.

* * *

Он очнулся на холодном полу в гостиной. Выплюнув кровавую слюну, поднялся. Перед ним стояли трое мужчин: Синий с перебинтованной рукой, улыбающийся Петрович и тот седовласый боец. У двери, засунув руки в карманы, разместился спортсмен в красном.

– Какого черта, вы, ублюдки?! Что вы тут устроили? Что это за чертов заговор?! Вы что, охренели? Вконец края потеряли?!..

Володя ругался, угрожал, смачно материл каждого из присутствующих – ни один не отозвался, не ответил, не раскрыл рта. Разве что Петрович разочарованно качнул головой.

Володя умолк только, когда в горле пересохло. Закашлявшись, он без сил свалился на диван, почти лег. Ему не мешали.

Он не заметил, когда в комнате появилась Афина. Седовласый опустился перед ней на колени, женщина провела ладонью по его лицу. На лице здоровенного мужика застыло странное выражение боязни и удовольствия одновременно.

Володя словно почувствовал это. Он был уверен: мужик испытал экстаз от одного ее прикосновения. Синий завороженно пялился на Афину глазами преданного пса. Петрович, сделав два коротких шага навстречу ей, застыл в почтительной позе.

Афина приблизилась к Володе, положила руку ему на голову. Адский грохот обрушился на его барабанные перепонки… Это она говорила с ним. Язык ее был стар, как сама вселенная, но почему-то Володя понимал все. Каждое слово.

– Однажды я создала вас – мужчин, чтобы вы развлекали меня. Вы были игрушками – злыми, грязными, непослушными. Вы – моя презренная ошибка. Кукла никогда не станет чем-то большим. Веками я остаюсь причиной раздора. За столько лет впервые смогла найти покой, а ты его нарушил. Не жди прощения.

Шум нарастал. Накатывал волной, отступал ненадолго и бил снова, еще сильнее. Володя заплакал. Шум разорвал его разум на тысячи осколков.

* * *

Лейтенант Карпухин с трудом отыскал нужный дом среди однотипных поселковых построек. На месте поджидал участковый – грузный мужчина с усами и папкой в руке. Поглубже запахнув воротник форменной куртки, он ждал у дороги. Завидев служебную машину, замахал Карпухину рукой.

– Леонтьев, – участковый протянул руку Карпухину. – Что-то вы долго добирались?

Карпухин не ответил. Пожал протянутую руку.

– Ну, что? Говорят, тут все у вас запущено?

Леонтьев проворчал:

– Более чем! Соседи пришли – ворота открыты, входная дверь распахнута, внутри никого нет…

Участковый сунул замерзшие руки в карманы и вздохнул:

– Ну, я и пошел проверять. На свою голову…

Мужчины поднялись на крыльцо, вошли. Весь первый этаж дома был залит водой.

– Все в воде, – сказал Леонтьев. – Хотя трубы не повреждены, я смотрел. Откуда столько воды – убей бог, не пойму! Да что там! Это еще не самое интересное. Идем, покажу.

Леонтьев провел лейтенанта в гостиную. Там в луже воды лежали два трупа – полный мужчина с очень дорогими часами на руке – его лицо приобрело синюшный оттенок, губы и веки были словно изглоданы рыбами. Глаза отсутствовали. Из груди второго мертвеца торчал кухонный нож, загнанный в сердце по самую рукоять.

– На каждом теле – следы порезов от ножа, синяки, гематомы, – словно бы удивляясь собственным словам, рассказывал участковый. – Жесткий махач они тут устроили. Мутузили, видать, друг дружку до полного помрачения. Этот вон, – Леонтьев кивнул в сторону толстого покойника – убил своего дружка, а потом самого его… Утопили… Так выходит. Только убей бог – не пойму: откуда вода-то?!

Карпухин осмотрел мертвецов. Оба хорошо одеты, одна только обувь – раза в четыре больше стоит, чем вся его месячная зарплата. Но что особенно смущало: состояние трупа толстяка. Выглядел он так, будто пару недель пролежал под водой. Но тогда зачем вкладывать утопленнику в руки свежие розы?

– Не повезло тебе, лейтенант, – Леонтьев сочувственно подмигнул Карпухину. – Стопроцентный глухарь попался! К гадалке не ходи.

Лейтенант вздохнул.

– И не говори. Мало мне будто… Вот вчера певицу известную убили в ее гримерке. Фанат. Ее пристрелил и себе башку с близкого расстояния раскурочил. Вроде как картина ясная. Ан нет! Пока бумажки оформляли, труп этой певички из морга исчез. Представляешь?! И единственный этому свидетель – санитар в морге – с глузду съехал: дрожит, слюни пускает, в полном неадеквате. Какой с ним разговор? В психушку отвезли. Вот как хошь, так и веди следствие!

Леонтьев кивнул.

– Да-аа. Чего только на этом свете не бывает… Или на том. Кто его разберет?