Скелеты - Максим Кабир

— Пока несут сакэ, — подтвердил он. — Ты знаешь Гребенщикова. Я в восторге.

— Кто же его не знает?

— Ну, — он обвел жестом бар и остальное Варшавцево.

— Итак, — Ника откинулась на спинку стула. Платье хоть и было весьма скромным, без декольте, подчинило себе разум Андрея. — Ты не женат?

— Я состоял в гражданском браке. И мы были повенчаны.

— Серьезно.

— Расстались в августе. После восьми лет отношений.

Ника присвистнула.

— Мой самый долгий роман уместился в полгода. А почему расстались, если не секрет?

— Классика. Она ушла к моему лучшему другу. Она беременна, скоро свадьба. Все счастливы.

— Тетки вечно совершают неправильный выбор.

— Кто знает, какой выбор правильный.

На улице накрапывал зимний дождь, размывал площадь за окном. Внутри было тепло и уютно. Официантки косились в сторону Андрея и перешептывались. Долетали обрывки фраз: «телеведущий», «инопланетяне»…

— Мне даже неловко, — фыркнула Ника. — Ты такая знаменитость!

— Я боюсь, что поставил жирный крест на нормальной журналистской работе. Кто всерьез воспримет специалиста по йети?

— Только йети.

Она клевала палочками салат. Чувственные губы, белоснежные зубки, эта обворожительная улыбка… Андрей воображал ее на пилоне, гибкую, сильную, извивающуюся в свете прожекторов.

— Ну что, — поинтересовался он, — похоже на японскую еду?

— Нет, — призналась она, — но вполне съедобно.

Ему нравилось, как Ника гримасничает, как смеется (гортанно, га-га-га, в конце чуть смущенно прикрывая рот, такого дикарского хохота учитель-методист Мария Аронова себе бы не позволила), нравилась ее порывистость.

— До сих пор не могу класть ногу на ногу, — сказала она, ерзая, — нас учили, что это вульгарно.

— Каково было твое первое впечатление от Токио?

— Банальщина, но это действительно город контрастов. Я летела через Хельсинки, из холода в жару. В аэропорту злющие чиновники иммиграционной службы и очень приветливые таможенники. Помню, как ехала в центр города, видела все эти бамбуковые рощи, рисовые поля, черепичные крыши. А потом мост, и за ним гигантский мегаполис, Токийская телевышка, Саншайн-сити, небоскребы.

Она посмотрела на заоконную слякоть, на озябшего Ильича.

— Будешь помогать мне с акклиматизацией?

— Почту за честь!

Они чокнулись бокалами.

— Ты обещал рассказать мне об утреннем курении.

— О…

— О том, что ты делал у магазина вчера.

— Ох, — Андрей помолчал, собирая мысли в подобие строя. Строй вышел шатким. — Ты веришь в привидений? — повторял он давешний вопрос Хитрова, передавал эстафетную палочку.

— В Японии их очень много, — не удивилась Ника, — привидения-деревья, привидения-зонтики, да что угодно.

Он не стал уточнять, что перечитал гору справочников о екай и юрей, и с закрытыми глазами отличит питающегося лампадным маслом хулигана абура-акаго от безобидного мойщика бобов адзуки-араи.

— У тебя дома живет привидение? — буднично спросила Ника.

— Ага.

Андрей рассказал про руку из тумбочки и свой позорный побег. И про Толю, змей и заговорившую Юлу.

— Вы чего, мужики? — изумилась Ника. — У вас была возможность пообщаться с загробным миром, а вы просто смылись?

Он пристыженно улыбнулся.

— Я бы голову отдала на отсечение, лишь бы увидеть подобное. Но, признаю, хитровские фантомы выглядят страшнее твоих.

— Что? — оскорбился Андрей. — Да его привидение и рядом с моим не стояло! Подумаешь, змеи! Мое уничтожило полсотни кассет!

— И благодаря ему мы встретились. Пообещай, что позовешь меня, если оно вернется. Я всю жизнь мечтала познакомиться с духом.

Он представил ее в своей квартире, и нарисованная картинка его вдохновила.

— То есть ты мне веришь?

— Безоговорочно. Ты обязан провести расследование. Выяснить, кем была эта Лиля.

— Составишь компанию?

«Словно мы придумываем очередную игру», — ухмыльнулся он.

— Не сомневайся!

Они просидели до закрытия, наперебой обсуждая настоящее и прошлое. Они говорили о сакуре, татуировках, туризме, фастфуде, фильме «Васаби» и фильме «Отряд самоубийц», о детях, гаджетах, мемах, сырой рыбе, об аниме и Мидзаяки, музыке вообще и музыке для шоу-таймов в частности, о сладостях, пандах, сезоне сливовых дождей, социальных сетях и гороскопах, о манге, хентае, вегетарианстве, о группе «Тату» и Борисе Акунине, о Фудзияме и братьях Стругацких и черт знает о чем еще.

И о Лиле Дереш, которую никто из них не помнил.

Туалета в суши-баре не было, и Андрей воспользовался общим туалетом супермаркета. Над кабинками змеились трубы в серебристой изоляции. За стеной что-то чавкало и урчало, и он никак не мог понять, сантехника это или человек, вздумавший кушать в сортире. Фантазия подкинула образ из актуальной японской мифологии: ака-намэ — питающийся антисанитарией уродец.

— Шлеп, шлеп, шлеп…

Движется фиолетовый язык, облизывая до блеска ободок унитаза. Выгнулся костистый позвоночник, и выпученные глазки закатились от удовольствия.

— Ну и ерунда творится в моей голове, — пробормотал Андрей.

Он вызвал такси, и «Волга» повезла их по ночному городу, где призраков было в избытке каких угодно. Ника поймала его руку и сжала пальцы. Таксист ковырялся в приемнике, листал радиостанции, и краем сознания Андрей отметил, что все попадающиеся исполнители мертвы: Жанна Фриске, Мурат Насыров, Боуи. А нет, вон Джордж Майкл живее живых, старый онанист.

Ника улыбалась в полутьме салона, снаружи вспыхивали редкие оконные звездочки, барабанили по ветровому стеклу дождинки.

Он чувствовал себя мальчишкой. Взволнованным, опьяненным. Хотелось целоваться за гаражами, спрятаться в шкафу, охотиться на призраков.

Автомобиль миновал бабушкину пятиэтажку, свернул на болота частного сектора. Затормозил у дома Ники.

«Я приду в девять!» — извещала маленькая Ковач брата.

«Опоздаешь — пеняй на себя», — отвечал Саша.

И взявшись за руки, Андрей и Ника мчались на карьер…

— Ну, — замялся Андрей, — пока…

— Пока, — подумав, согласилась она.

Они поцеловались, стоя под дождем, быстро и нежно. Ника помахала ему из-за калитки.

«Вот черт! — подумал он, прыгая в машину. — Надо было напроситься на чай».

— Повезло тебе, — развязно сказал таксист.