Предательства - Лилит Сэйнткроу

Это как очутиться в комнате страхов: вокруг все шатается и трясется, идешь и не знаешь, что на тебя свалится или куда ухнешь в следующую секунду, а поручней, чтобы ухватиться, нет. И внутри все дрожит.

Надо переключиться на другое, тогда, может, и с этим справлюсь.

— Что-то здесь не так. — Хорошо хоть я не шепелявила из-за клыков. Зубы были ровные, но я то и дело пробегала по ним языком, проверяя. На ощупь обычные. И вообще, все как обычно, если не считать боли в зубах и ощущения жажды в горле. — Грейвс, он стоял со мной нос к носу. И ничего не сделал, только обнюхал меня. Я…

— Заткнись. — Он упал в кресло и сердито уставился на меня. — Что с тобой, Дрю?

Если не считать того, что папу убили, что я оказалась наполовину вампиром, что меня преследовали и чуть не убили и что я превратилась в кровожадную тварь, готовую всех растерзать, то все хорошо. Я белая и пушистая. И просто сияю от счастья.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь умное, ну или хотя бы не такую глупость, как обычно, но тут же закрыла его. Да и что говорить? Все безнадежно.

Я смотрела на золотистый отсвет на поверхности стола. В глазах стало горячо. Засевший в груди комок ярости снова дернулся, и я сглотнула, силой воли сдержав порыв. Теперь, когда я знаю, что может сделать с человеком жажда крови, смогу ли я когда-нибудь смотреть на себя в зеркало? Или на других дампиров? И не вздрагивать?

— Ну, давай. — Он все еще буравил меня сердитым взглядом. — Скажи что-нибудь. Не смотри на меня так, словно я тебя ударил. Черт.

Солнечный свет стал затухать, его сменили сумерки. Я откинулась на спинку кресла, обняв себя руками. Вихрь ощущений не прекращался. Сделала вдох-выдох, вдох-выдох, чтобы хоть как-то его замедлить. Если сейчас опять начнется, что я еще могу натворить? Вдруг наброшусь на Грейвса? Вдруг захочу вцепиться ему в горло длинными острыми зубами и пить, пить, пить?..

В груди все гудело. Я сжала себя еще крепче.

— Ну, ладно-ладно. — Тон его смягчился. — Будешь так давить на живот, схлопочешь язву или еще что-нибудь. Я с тобой, ясно? Я уже все здесь пережил и никуда не уйду.

От этих слов мне стало еще хуже. Он здесь из-за меня. Лучше некуда.

— Ты хочешь домой?

Мне стоило большого труда произнести это спокойно. Внутри все болело. Это была та же боль, как тогда в больнице. Бабушка умерла, а я сидела в коридоре одна и без конца повторяла: Папа приедет и все устроит. Он уже едет. И я верила, что будет именно так. Молилась, чтобы это было так. Но на этот раз я осталась одна навсегда. Уже никто за мной не придет. По крайней мере, в хорошем смысле. И чем раньше я начну все выяснять, тем лучше. Но, боже мой, как же страшно…

— Нет, черт возьми, — выпалил он после паузы. — Дрю, пойми ты, наконец, у меня нет ни камина, ни живой изгороди. Мне некуда возвращаться. У меня нет дома!

Я так и думала. Но совсем другое дело — услышать.

— У тебя была…

— Конура в торговом центре? Какой же это дом? Да, еды там хватало. У меня там была честно заработанная койка. Меня никто не осмеливался задевать, даже по пьяни. — Он сделал глубокий вдох и резко выдохнул. — Здесь хотя бы есть правила. С волками и кровососами я разберусь. А вот со взрослыми из того, обычного мира я ладить не мог. Они… Здесь зло хотя бы имеет свои причины. Оно не… — Он старался подобрать слово, лицо дергалось. — Оно не бессмысленно.

Бессмысленно то, что случилось с моим папой. Но я не стала это говорить. Как такое можно сказать?

— Ты же хотел стать профессором физики, — прошептала я.

— Ну… Да… Но все меняется. Теперь я хочу остаться здесь. — Еще одна долгая пауза. Пыль плясала в гаснущих лучах золота, струившегося сквозь низкое окно, и медленно кружась, опускалась на пол. — С тобой.

Я смотрела на пылинки, танцующие в воздухе под никому неведомую музыку. Где-то я читала, что пыль может состоять из упавших на землю частиц взорвавшихся звезд. Интересно, долго ли они падают и парят, прежде чем сдаться и попасть в орбиту какой-нибудь планеты? Впрочем, какая разница?

Солнце нырнуло за горизонт, и Школа словно вздохнула и потянулась.

— Не знаю, кто я теперь. — Слова прорвались из пересохшего горла и замерли в библиотечной тишине. Я ожидала, что мир расколется и что небо упадет на землю.

Но ничего не произошло. В библиотеке было по-прежнему тихо, а Грейвс все так же смотрел на меня.

— И никто не знает, Дрю. — Он сказал это тем же тихим, серьезным голосом, как в тот вечер в торговом центре, когда он спрашивал, что со мной и не нужно ли мне место для ночлега. — Это называется взросление.

Вихрь внутри меня немного успокоился, и я, наконец, смогла разжать руки. Откинула волосы назад. Кудри странные на ощупь — не жесткие, а шелковистые, льнущие к пальцам.

— Прости.

— Да ладно, чего там. — Он что, покраснел? — Офигеть! Девушка надрала Бобби задницу, чтобы защитить меня! Вот это да…

Туго сжатая пружина внутри меня вдруг ослабла. Ярость отступила. Дышать стало свободнее, и я тут же резко втянула в себя воздух.

— Хорошо, в следующий раз пусть он тебя отделает. Рад?

— Ладно, я уже и так ему хорошо навалял, но все равно. Ну, что, возьмешь половину книг?

Мир стал возвращаться на привычные рельсы. И как это у Грейвса получается?

— Зачем?

— Ну, ты же хотела узнать про реабилитацию Сломленных вервольфов. Разумнее начать с теории. Ты что, никогда здесь не была?

— Один или два раза.

Но ты прав. Папа всегда говорил, что сначала надо все изучить.

И, как по расписанию, в голову пришла самая нежеланная мысль и стала нагонять тоску. Да-а. Надо взимать арендную плату с нежеланных мыслей. Только чем они будут платить? Чем-нибудь еще более гадким.

— Ты стала больше ходить на занятия. — Грейвс разделил стопку книг на две равные части. Он действительно покраснел. Щеки пылали густым малиновым цветом. А на челюсти расползался безобразный синяк.

Раньше я считала Грейвса некрасивым. Каким-то незаконченным, что ли. Даже не верится.

— Ну, делать-то больше нечего. — Я подтянула к себе книги, которые он подвинул в мою сторону. — А тебя не беспокоит… мм… что я… ээ… хотела… пить его кровь?

Он сглотнул, на шее резко дернулся кадык. Серьга в ухе грустно сверкнула, поймав заблудившийся лучик солнца.

— Не. Ты не стала бы. Смогла бы остановиться.

Я не была так уверена.

— Кроме того, — добавил он, с грохотом раскрыв первую книгу в тяжелом кожаном переплете, — это даже возбуждает.

Легкая улыбка показалась в углах его рта, изо всех сил пытаясь остаться незамеченной.

Что? Я в ужасе смотрела на него несколько секунд. У меня даже отвисла челюсть.