Дар или проклятие - Джессика Спотсвуд

— Она неважно себя чувствует. Головная боль. Я тут вместо нее. Я чем-то могу быть полезен? — Он перебирает книги на прилавке. — У нас ничего нет для твоего отца. Разве он что-то заказывал?

Мне было непросто ускользнуть от внимания сестер и от бесконечных Елениных уроков хороших манер. Я оказалась совершенно не готова к тому, что, когда я в конце концов найду силы и возможность повидаться с Марианной, ее может не оказаться на месте. И что отвечать на мои вопросы будет некому.

— Я тут не по поручению Отца, — юлю я, стараясь не дать своему раздражению вырваться наружу. Финн не виноват в том, что его мама заболела, или в том, что я пришла именно сегодня, а не в любой другой день.

— О, — Финн одаривает меня своей обаятельной усмешкой, — так ты пришла за Арабеллой?

— Нет. Я надеялась… Как ты думаешь, может быть, твоя матушка сможет прийти на минуточку повидаться со мной? Это важно.

Финн пальцем поправляет очки на носу.

— Послушай, я знаю, что ты сомневаешься в том, что я приличный садовник, но могу тебя заверить, что книготорговец я очень приличный. Так что же ты ищешь?

Я не могу попросить у него книгу по колдовству. Но если я сейчас развернусь и уйду, моя поездка будет напрасной. Кто знает, когда мне опять подвернется случай выбраться в город без сестер?

— Я слышала, что у вас есть реестр судебных решений. — Эти слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать о последствиях. А что, если Финн не знает, где он хранится?

Он смотрит на меня вприщурочку.

— Где это ты такое слышала? — В его голосе звенит металл. — А если даже у нас и есть нечто подобное, зачем эта вещь девчонке вроде тебя?

— Девчонке вроде меня? И какая я, по-твоему, девчонка? — злобно говорю я. — Что, если я не сижу целыми днями, уткнувшись носом в книгу, я уже не могу интересоваться… э-э-э… местной историей?

— Я не об этом, — поспешно говорит Финн. — Просто мы не выдаем эту книгу тем, кому она нужна просто ради прихоти. Зачем она тебе понадобилась?

— У меня была крестная, — медленно говорю я. — Они с моей Мамой дружили еще со школы, но ее арестовали за колдовство. Я хочу почитать о ней.

Финн подходит ко мне поближе.

— И я могу тебе ее доверить?

Я раздосадовано вскидываю руки.

— Да! Я же доверяю тебе в том, что ты не загубишь мои цветы, правда же? Вот и ты дай мне шанс.

Склонив голову, Финн долгую минуту изучает мое лицо, и, судя по всему, я прохожу проверку, потому что он говорит: «Ладно, жди здесь», — открывает дверцу у лестницы и исчезает в чулане. Мгновение спустя он появляется, держа в руках нечто, напоминающее амбарную книгу.

— Идем со мной.

Я иду следом за ним меж запутанных рядов книжных полок, и мои нервы гудят от напряжения. В самом дальнем углу он останавливается у стола.

— Ты знаешь, когда ее арестовали?

— Нет. Очевидно, меньше, чем шестнадцать лет назад, но больше, чем десять. Она моя крестная и значит, присутствовала у меня на крестинах. Но я совсем ее не помню.

— Записи, конечно, сделаны в хронологическом порядке, — говорит Финн.

Я устраиваюсь на стуле, а он опирается на книжный шкаф.

— Уж конечно, — передразниваю я, поднимаю глаза и вижу, что он пристально на меня смотрит. — Что?

— Твои волосы.

Капюшон упал, и стали видны косы, венцом уложенные вокруг моей головы. Это Маура причесала меня так сегодня утром, ориентируясь на модные журналы Елены.

— Они красивые. Тебе идет такая прическа.

— Спасибо. — Мои щеки вспыхивают, и я поспешно перевожу взгляд на книгу. — Ты так и будешь тут торчать? Обещаю, что не сбегу с ней.

— Нет, я пойду, — говорит он, но при этом явно колеблется. — Мать предпочла бы, чтобы в Братстве не знали об этой книге. Если услышишь, как зазвонит дверной колокольчик, сунь ее в ящик и возьми что-то другое. Это и для твоей безопасности, не только для нашей.

— Я… то есть, конечно. Спасибо тебе.

Я жду, пока он идет к прилавку. Пол деревянный, поэтому мне отлично слышен каждый его шаг. Здесь непривычно тихо. Снаружи, под открытым небом, никогда не бывает такой тишины — там всегда жужжат насекомые, поют и перекрикиваются птицы, шелестит в ветвях ветерок… но тут стоит жуткая, мертвая тишина.

Я открываю книгу, и ее переплет с резким треском ударяется об стол. Я листаю страницы на шестнадцать лет назад — 1880 год — и начинаю просматривать имена в левой колонке.

Марго Левьюе, шестнадцати лет, и Кора Скадл, пятнадцати лет, — гласила первая запись. — 12 января 1880 года. Преступление: целовались на черничнике семьи Скадл. Обвинены в извращениях и похоти. Приговор: Харвудская богадельня для обеих.

Харвуд до конца жизни только за поцелуй с другой девушкой? Это кажется чересчур суровым.

Чтение оказалось захватывающим. Я никогда раньше не видела обвинительных заключений Братства, так внятно изложенных. Обычно все связанное с решениями суда окутано тайной и обсуждается только шепотом, словно бука под кроватью.

Где-то в середине записей за 1886 год я наткнулась на нужное имя.

Сестра Зара Ротт, двадцати семи лет. Преступление: колдовство (зафиксировано). Обвинена в хранении запрещенных книг по магии и шпионаже (наблюдение за Братством). Обвинители: Брат Ишида и Брат Уинфилд. Приговор: Харвудская богадельня.

Только то, что я узнала на чаепитии у миссис Ишиды, ничего нового. Крестной удалось передать мне письмо из приюта для умалишенных преступников. Только вот как она узнала, что мы в опасности? Разве что, может быть, Бренна что-то предсказала?

Я продолжаю чтение. Миссис Беластра пишет о приговорах, которые были вынесены в Чатэме, и упоминает о слухах, что доходили из соседних городов, где, конечно, тоже шли суды. Подавляющее большинство девушек приговаривалось к каторжным работам на побережье, некоторых, как Бренну, определяли в Харвуд. Еще некоторых отпустили, ограничившись предупреждением. Миссис Беластра отмечает, что все они потом либо переехали куда-то, либо пропали без вести.

Что же случилось с этими женщинами? Конечно, после суда им было непросто жить в Чатэме, ведь они знали, что глаза — и шпионы — Братьев бдительно следят за ними повсюду. Быть может, они перебрались в большие города, где легче затеряться в толпе, остаться незамеченными? Или их постигла другая, куда более зловещая участь?

Мама писала в своем дневнике, что понять, по каким признакам выносится приговор, невозможно; чем больше я вчитывалась в строчки судебных решений, тем больше с ней соглашалась. Женщин, которые всего лишь крали хлеб или заводили любовника, могли приговорить к многим годам изнурительной каторги, а других, обвиненных в колдовстве, просто отпускали на все четыре стороны. Как такое могло случиться при том, как одержим Брат Ишида борьбой с магией? Или Братья все-таки понимают, как редко встречается настоящее колдовство? Это еще хуже. Это значит, что они хватают женщин не из-за их проступков; они делают это, просто чтобы держать нас в страхе.