Зона индиго - Наталия Кочелаева

Поиск подруги оказался похожим на рулетку. Лучше вообще не начинать, но уж если начал, то бери первый же выигрыш и уноси ноги, иначе рискуешь лишиться не только денег, но и последнего ума-разума! И вот подвернулась Оленька, «девушка трудящаяся». У нее на Дубова, казалось, были серьезные виды. Она не стала изводить его свиданиями в грохочущих клубах и походами по ресторанам, быстренько переехала в его дом и бойко принялась вести хозяйство, то есть переставлять мебель, переклеивать обои по своему вкусу и шпынять домоправительницу Любовь Тарасовну. Это было правильно, это было по делу – все, как у людей, и Дубов все нововведения кротко одобрял, а перед Тарасовной украдкой извинялся и повысил ей жалованье. Кроме того, Оленька его любила, целовала и называла своим бриллиантовым принцем!

Дубов протер запотевшее зеркало, увидел себя и вздрогнул. Все никак не мог привыкнуть к тому, что зеркальная поверхность бесстыдно увеличивала отражаемое на пять, а то и на десять! Якобы так удобнее бриться! Может, и удобнее. Но эта седеющая щетина, как у старого ежа, этот топорный нос, грустные глаза бассета и жесткие прутья волос над пористым лбом!

– Это я-то бриллиантовый принц! – хмыкнул Дубов. – Заросли-с, ваше высочество! Пожалуйте бриться!

Одним словом, его все устраивало. Даже то, что Оленька словно бы не торопилась выходить за него замуж. Он уж как-то делал предложение, но выяснилось, что делал не по правилам. Счастливая суженая, не смутившись, поведала ему об этом.

– Дубов, милый! Я так рада! Но мне бы хотелось, чтобы все это было иначе! Представь себе: Париж. Ночь. Мы с тобой в ресторане на Эйфелевой башне. Все утопает в красных розах. Внизу море огней, а в зале полутьма, играет нежная музыка. Ты встаешь на одно колено и протягиваешь мне кольцо с бриллиантиком от Тиффани…

Дубов удрученно кивал. Он догадывался, что сцена обручения целиком взята из романа некой Даниэль Шепп «Люби меня по-французски», там еще Эйфелева башня на обложке была и миллион алых роз. Красота, аж сердце замирает! А пока оно замирает, в уме щелкает калькулятор.

Билеты в Париж, плюс гостиница класса люкс, плюс ресторанный счет, плюс немалый тиффаниевский бриллиантик… Солидная выходит сумма, а если учитывать все побочные расходы, то ее следует умножить на два. И это только обручение, а что она на свадьбу запросит?

– Я согласна ждать, сердце мое, – снисходительно кивнула Оленька. – Но мне надо, чтобы все было по первому классу, без подделок! Я замуж собираюсь один раз и на всю жизнь! И чтобы жизнь эта была полной чашей! Знаешь, я должна тебе еще кое-что сказать… Современный мир так циничен! Эти новомодные выдумки! Эти брачные контракты! Они так унижают достоинство женщины!

Ах вот оно в чем было дело! Не стоило в первой матримониальной беседе упоминать брачный контракт, ведь это такая неромантическая деталь! Но Дубов прекрасно понимал, что в случае сами знаете чего брак влетит ему в копеечку и обойдется подороже, чем пять поездок в Париж. Даже чем пятьдесят!

Брачная тема была временно закрыта. Казалось, все и так всех устраивало. Конечно, у Оленьки были свои причуды. Например, за те два с лишним года, что Оля жила с Дубовым, она смоталась в Египет аж четыре раза! Что ей там, медом намазано? Но Оля, по ее словам, была без ума от этой страны. Весь дом она завалила египетскими сувенирами, фигурками сфинксов, папирусами и фараонскими масками. Завела себе голую египетскую кошку по прозвищу Нефертити, злонравную тварь, которую Дубов звал попросту Титькой. Оленька с удовольствием щеголяла в египетских платьях и пользовалась египетскими духами. А возвращаясь из круиза в любимую страну, страну пирамид, она некоторое время существовала в высокодуховной отстраненности от Дубова, словно не в Египте побывала, а в нирване. Дубов так понимал, что она дуется – он-то с ней не ездил ни разу, у него от жаркого солнца в глазах темнело и в голове начинали стучать молоточки. Чтобы утешить подругу, он покупал ей очередную цацку, снисходительно удивляясь Оленькиной любви к бранзулеткам, и вез куда-нибудь развлекать. Это было нормальной, пусть и не самой приятной частью семейной жизни.

Вот и в последнее время Оленька что-то начала томиться и призадумываться – очевидно, не за горами было очередное заграничное турне. Вот и катила бы, не путалась под ногами, не мешала человеку в деловой поездке! С модельером ей надо повидаться! Какой там модельер, в Верхневолжске-то? Вот завод технического стекла там есть, это да. И выпускают они пуленепробиваемые лобовые стекла для автомобилей, они Дубову во как нужны! А никого из подчиненных отправить он за ними не может. В чем была причина, Дубов не знал, но успел понять – вырвавшись в командировку, любой самый адекватный сотрудник начинает вести себя странно. С редким постоянством дипераны Дубова становились жертвами поездных шулеров, нечистых на руку горничных, буйных собутыльников и вороватых жриц продажной любви. У них пропадали деньги и документы, им подливали клофелин в коньяк, и они возвращались – кто со щитом, кто на щите, потрепанные, осунувшиеся и запыленные, словно с Бородинского сражения.

– Да что случилось-то с тобой? – орал Дубов на последнего командированного, пожилого и такого благонадежного Михайлова. – Зачем ты пил-то в поезде? У тебя с собой деньги и документы ценней денег, так неужели нельзя до дому потерпеть? Приезжай и хоть в запой иди, я тебе ради такого дела три дня отгула дам! И кто кинул-то! Баба! Что, старый гулена, бес в ребре покою не дает? Так занимайся шашнями в нерабочее время!

Михайлов только ухмылялся – похмельно и виновато. Легко шефу орать и разоряться, советовать – пей, мол, дома и гуляй тут же. А как тут расслабиться, если грымза-супруга, тридцать лет душа в душу, так и пилит, и пилит, словно «Дружба», нюхом взяв след зеленого змия? И получку всю изымает, оставляет только на карманные расходы. Так разве ж хватит этих карманных денег, чтобы поухаживать за приличной дамой? Про неприличных мы уж молчим, одно разорение! А в командировке благодать – женушка далеко, в кармане деньжата шевелятся, вагонная тряска весьма располагает, а тут еще и попутчица, пышная такая, рыжеволосая дамочка… Кто ж знал, что она покорыстуется заветным чемоданчиком, когда Михайлов прикорнет, устав от коньяка и любовного общения? Хоть бы только деньги взяла, а документы оставила, ей ведь без надобности! Деньги-то, пес с ними, такой фигуристой да горячей не жалко отдать…

Виноватая улыбка на физиономии у Михайлова сменилась мечтательной, и Дубов это заметил.

– Тьфу на тебя, старый ты… Как его… Ловелас! В другой раз поеду собственной персоной, пусть вам всем будет стыдно! Если я единственный человек, способный в командировке обойтись без пьянки и бабы…

И вот теперь он ехал, что называется, сам-друг. То есть без бабы все же не обошлось.