Кукла - Александр Варго

Он не хотел вспоминать тот день, когда погибла его жена, но ее расширенные от ужаса глаза уж очень долго преследовали его во снах. В тот день Ольга была дома одна. Никто оставалось только догадываться, что там произошло. Но плохое предчувствие нахлынуло на него сразу, как он выехал из офиса, и он приказал водителю поддать газу.

В доме повсюду была кровь. Входная дверь в крови, в холле, на кухне, в детской все было заляпано подсыхающей коркой. Ольга была в спальне, еще теплая. Обе ее кисти были практически отделены от рук и болтались на одних сухожилиях. Побелевшие пальцы женщины лежали на телефоне. Окно в спальне было разбито, и зазубренные нижние края (створки опускались вниз) окрашены красным, как клыки Дракулы. Как такое могло случиться? Она решила помыть окна? Так на это есть прислуга. И где деревянное основание створки? Стекло не перерубило бы кисти, будь оно на месте.

Деревяшка нашлась на кухне, возле мусорного ведра. Рядом сидела Она, бесстыдно расставив свои пластмассовые ноги, и нахально улыбалась. На веселеньком платье в горошек виднелось крохотное пятнышко крови.

До сих пор сердце Никто сжималось от боли, когда он представлял себе Ольгу, в панике мечущуюся по дому – пальцы не слушаются, остановить кровь невозможно, позвонить кому-либо тоже. Возможно, она звала на помощь, но их сосед, как назло, весь день подстригал лужайку, и вряд ли слышал крики несчастной.

В этот же день Никто выбросил Ее. Вечером, когда Инга уже спала, он завернул Ее в кусок брезента, отнес к заброшенному колодцу и швырнул вниз. Пускай Она гниет там, а пауки ткут в Ее дьявольском механизме паутину.

Через два года Она вернулась и убила его сыновей. Автокатастрофа. Они возвращались с какого-то банкета и врезались в бензовоз. Тела обуглились настолько, что узнать их можно было только по серебряным медальонам. С Ингой Она обошлась мягче, хотя иногда Никто посещали мысли, что лучше бы его дочь умерла. Он как сейчас помнит картину – Инга подходит к кипящей кастрюле и спокойно окунает туда лицо, как если бы там была прохладная вода, и она решила таким образом освежиться. Никто страшно закричал, кинувшись к ней, и если бы он не отшвырнул ее в сторону, Инга стояла бы до тех пор, пока мясо с ее лица не слезло бы полностью. Каким-то чудом ей удалось сохранить зрение, но от шока она потеряла речь.

Тогда он сжег Ее, бросив остатки в яму. Око за око, зуб за зуб, закон древних. Lex duri carminis.[16]Но даже обуглившийся фантом, мерзко воняющий жженой пластмассой, продолжал пялиться на него своими синими кляксами – все, что осталось от Ее глаз.

И вот ручей снова принес Ее. А потом к ним в гости пришла эта странная четверка парней.

Никто понимал, что все было специально подстроено. Иначе и быть не могло, поэтому он особенно не держал на Нее зла. В сущности, это ведь самое настоящее божество, бессмертное и вечное, как воздух, как вода, как Белое Безмолвие в Антарктиде. Она наказала его с Ингой, теперь накажет этих парней. Впрочем, они уже далеко не парни, тем лучше. Теперь им есть что терять.

Он машинально жевал яблоко и не сразу заметил, что оно червивое. Он расковырял подгнившее место, из обнажившейся канавки выпал бледно-желтый червяк. Вырванный из привычной среды и обдуваемый вечерним ветерком, он сердито извивался на прохладной ступеньке, выражая явное недовольство сменой обстановки. Большим пальцем руки Никто раздавил его, после чего вытер палец об куртку. С задумчивым видом доедая яблоко, он краем глаза увидел, что его обступила группа подростков. Пять мальчишек, с еще детскими, но уже наглыми, усыпанными прыщами лицами, некоторые курили, с пафосом сплевывая на асфальт.

– Ты кто, дед? – спросил один из них. У него были сальные волосы, торчащие из-под красной бейсболки.

– Никто, – миролюбиво ответил Никто, аккуратно кинув огрызок прямо в урну.

– Никто? – искренне удивился Бейсболка. – П…дишь. Ты Дед Пихто в резиновом пальто.

– Х…ло он, Стас, – заржал другой подросток, надувая шар из жевательной резинки. – Бомжара, не видишь разве?

– Сматывай отсюда, козел, – потребовал Бейсболка, и Никто удивленно вскинул брови:

– Я занял ваше место, ребята?

– Оглох, что ли? Пшел отсюда, – разозлился тот, кто жевал резинку.

Никто скорбно улыбнулся, решая про себя, как поступить. Просто так они его не оставят. Вступать в открытый конфликт он тоже не хотел, хотя с легкостью передушил бы каждого из них.

Видя, что старик не реагирует на них, разъяренный Бейсболка пнул носком облезлого гриндерса по ноге Никто.

– Тебя не учили в школе вежливости? – осведомился Никто.

– Срал я на школу, – ощерил в ухмылке мелкие зубы Жевательная резинка.

– Вали отсюда, пердун. От тебя несет как из сортира, – поддержал друзей третий юноша, с тонким, ломающимся голосом.

Кто-то сзади сорвал с Никто берет. Он продолжал улыбаться. В него кинули камнем, плюнули, а он улыбался. Он думал про то, как сложилась бы судьба каждого из них, окажись у них такой подарок, как Она. Каждое сотворенное ими зло возвратилось бы к ним бумерангом в десятки раз сильнее.

Наконец, когда один из камней рассек старику губу, ему все надоело. Он медленно выпрямился и вдруг с неожиданной быстротой схватил за нос Жевательную резинку.

Подростки замерли. Никто сжал пальцы, из ноздрей мальчишки потекли алые струйки. Жевательная резинка загундосил, почти как Груша.

– От… бусти, – задыхаясь, ныл он, и Никто с усмешкой оглядел ребят.

– Подойди сюда, – поманил он другой рукой Бейсболку. Тот испуганно шагнул назад, готовый в любой момент дать деру.

– Ближе или я оторву нос твоему другу, – ласково пообещал Никто и повернул пальцы, выворачивая Жевательной резинке голову. Тот взвыл, топчась на месте, на носки его ботинок капала кровь.

Бейсболка сделал еще один шаг назад. Что-то во взгляде Никто пугало его. Такой не просто нос сломает, но убьет, даже не чихнув при этом, было написано на его побледневшем лице. Он развернулся и побежал. Растерянные товарищи тоже пустились наутек.

– Неважные у тебя друзья, – с укоризной заметил Никто, не ослабевая цепкую хватку. – Придется тебе оторвать нос.

Парень уже не выл, он тихонько скулил, из глаз градом катились слезы, смешиваясь с кровью и соплями.

Впереди показалась машина. Она остановилась неподалеку, освещая фарами Никто и мальчишку. Никто прищурился. К ним направлялись двое, на головах фуражки, у одного автомат на плече. Хм, милиция. Что ж, оно и к лучшему.

Он мягко разжал пальцы, освобождая многострадальный нос подростка, и тот, всхлипывая, тут же ринулся в кусты. Странно, но милиционеры спокойно отнеслись к этому, казалось, их интересовал только Никто.

– Документы, – не представившись, сухо приказал один из них.

– Нет документов, – вздохнул Никто.