Становясь Лейдой - Мишель Грирсон

Хельга сидела, привалившись спиной к стене своей крошечной камеры, и сжимала в руке маленький черный камень. Она совсем обессилела. Ее мутило от вони. Она провела здесь всего-то три ночи, но смрад мрачной истории этого места – кал, моча, влажные гнилостные испарения – висел в воздухе густой удушающей пеленой, призрачный дух тех несчастных, которые побывали здесь раньше. И теперь к этому смраду прибавится и ее собственное зловоние.

Она ненавидела Нильса Иннесборга. Предателя и лжеца.

Он пришел за ней через несколько часов после смерти его новорожденного ребенка, полный решимости произвести арест в присутствии свидетелей. Он привел с собой пастора и двух молоденьких батраков с магистратской конюшни – совсем юных мальчишек, которым даже нельзя было доверить поводья телеги с клеткой для ведьмы, – на случай попытки побега. Как будто немощная старуха и вправду могла бы сбежать. Ларс Кнудсен сжимал в руке Библию и теребил в пальцах простой деревянный крест, висевший у него на шее. Он не смотрел Хельге в глаза. И в кои-то веки не улыбался. Вот тогда она поняла, что дело плохо.

Единственное окошко в ее тесной камере – до него не дотянешься, слишком оно высоко – представляло собой просто жалкую дырку в стене, размером не больше ладони с растопыренными пальцами. Сквозь него еле проглядывал кусочек серого неба. Иногда снаружи доносились крики чаек. Ветер дул с севера, гнал морозную стужу из Финнмарка. Она была этому рада. Для нее это было напоминанием, что где-то там, за пределами тесного оркенского мирка, все-таки продолжается жизнь. Смерть ее не страшила. Она достаточно долго пожила на свете. Ей ничего больше не нужно от этого мира. Хотя временами ей было приятно вдыхать запах моря.

В замке звякнул ключ. Хельга быстро спрятала черный камень в башмак. Тяжелая деревянная дверь со скрипом открылась. Свет ударил в глаза, и Хельга прикрыла их руками. Запястья, натертые железными кандалами, отозвались саднящей болью. Железо, чтобы ослабить ведьму.

Надзиратель – племянник Иннесборга Олаф, такой же жирный и вечно потный, как его дядя, – гадливо сморщил нос:

– К тебе посетительница.

Хельга прищурилась. Сюда пускают посетителей? Кому вообще пришло в голову проведать ее в темнице?

Олаф поставил на пол поднос и ногой подтолкнул его к Хельге: краюха черствого хлеба и миска с какой-то серовато-бурой кашей.

– Дядя сказал, до суда тебя надо кормить.

Хельга кивнула, все понимая. Как только ее признают виновной, кормить сразу же перестанут. Скорее всего ее отвезут в Берген, где она будет гнить в тюрьме до конца своих дней. А в худшем случае просто повесят прямо тут, на оркенской площади.

Она даже не взглянула на поднос с едой. Олаф ухмыльнулся и отошел в сторону.

В дверном проеме встала Маева Альдестад. Ее огненно-рыжие волосы пылали еще даже ярче, чем запомнилось Хельге. Ее накидка еле сходилась на разбухшей груди, живот по-прежнему выпирал, словно она еще не разрешилась от бремени.

– У вас есть пять минут. Не тратьте время впустую. – Олаф захлопнул дверь и повернул ключ в замке.