Левиафан - Хелен-Роуз Эндрюс

— Нет, дружок, на сегодня хватит. — Я потрепал коня по гриве. — Мы и так проделали немалый путь. Давай-ка… — Ухо уловило какой-то слабый шорох.

Я толкнул круп коня, заставив Бена отступить в сторону, и увидел того, кого так долго разыскивал.

— Что ты тут делаешь, Генри?

Мальчик скорчился на соломе возле задних ног Бена. Это было опасное место: конь мог наступить на него. Однако Бен, похоже, не имел ничего против неожиданного соседства — в конце концов, притаившийся в стойле ребенок беспокоил его не больше, чем живший на конюшне кот.

— Ну же, пойдем! — протиснувшись мимо Бена, я протянул мальчику руку.

Генри не шелохнулся. Я поднял лампу повыше и посветил в тот угол, где спрятался беглец. Ребенок не плакал, но дрожал с головы до ног. Охваченный каким-то всеобъемлющим внутренним страхом, он был как вода, по которой ветер гонит мелкую рябь.

— Генри, выходи, — повторил я. — Тебе нечего бояться. — Но мальчик отчаянно замотал головой. — Идем, — уговаривал я, будто на самом деле пытался выманить кота. — Дома тепло, вкусный ужин, мягкая постель. А тут холодно и полно мышей.

— Змея, — едва слышно прошептал мальчик.

— Где? — Я наклонился и посветил на пол, ожидая увидеть тело гадюки, спешащей укрыться в соломе.

— Не здесь. Там, — несчастным голосом пролепетал Генри, косясь в сторону дома.

— Ну что ты, в доме нет змей. Они очень боятся людей. Ведь мы намного больше их, верно?

Генри снова печально покачал головой.

— Та была большая. Очень большая.

От неудобной позы — я стоял нагнувшись над Генри — у меня заныли колени. Я сделал еще одну попытку убедить мальчика.

— Тебе просто приснился плохой сон. Ты устал в дороге, а теперь оказался в незнакомом месте, только и всего. Мы сейчас пойдем в дом, ты познакомишься с моей сестрой, и мы все вместе поужинаем.

Но Генри отшатнулся и еще крепче вжался спиной в дощатую стенку стойла.

— Можно я останусь здесь? — пропищал он.

— Нет, не думаю. Это все-таки стойло Бена.

— Но Бен не против. — Нижняя губа у мальчика задрожала. — Пожалуйста.

Я вздохнул и распрямил затекшую спину. Что бы ни привиделось Генри, он был по-настоящему напуган. Но оставить его здесь тоже нельзя. У меня и так уже замерзли уши и нос, а ночью похолодает еще больше.

— Ладно, — согласился я. — Давай мы поступим так: я сейчас вернусь в дом, принесу тебе миску супа, хлеба, свежей воды из колодца и пару одеял. Ты поешь и можешь остаться здесь до утра. Такой вариант тебя устроит?

Мальчик энергично закивал.

— Договорились. Сиди здесь и никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Конечно, я не собирался оставлять мальчика на ночь в конюшне. Просто решил дождаться, когда он поест, согреется и его смотрит сон. После можно будет перенести Генри в одну из спален наверху. А завтра при свете дня все его кошмары растают как дым.

Первую ночь на новом месте Генри провел в моей спальне, а я решил занять комнату отца. Сменив белье на кровати, я лег, чтобы забыться беспокойным сном. Похоже, дурные сновидения стали входить у меня в привычку.

Глава 13

— То есть крови у нее пока нет? — спросил я, отрывая на миг перо от бумаги.

— Пока нет, — подтвердил Мэйнон, — но, думаю, ждать осталось недолго.

— И никаких особых знаков или особых меток на ее теле обнаружено не было?

— Нет. Но, — начал судья с таким видом, будто открывает мне великую тайну, — известно, что они прячут свои знаки в таких местах, где их трудно заметить при беглом осмотре. И только после более детального обследования можно обнаружить метку. Так и запиши, — добавил Мэйнон.

Я сделал, какой велел, стараясь не думать об укромных местах, где следует искать эти загадочные метки.

Прошло три дня после моего возвращения из Нориджа. Я вновь находился в кабинете мирового судьи, явившись сюда не только ради того, чтобы узнать, как продвигается расследование по делу Криссы Мур, но и поговорить с Мэйноном о его родственнике. Я чувствовал, что, посетив Эстер в мое отсутствие, охотник за ведьмами преступил границы дозволенного. Однако ответ судьи обескуражил меня.

Поначалу, когда я выразил свое неудовольствие бесцеремонным вторжением Резерфорда, Мэйнон слушал с непроницаемым выражением лица. Но по мере того как я делился с ним опасениями по поводу молодости сестры, ее особого душевного состояния — ведь после смерти отца прошло совсем немного времени — и описал обстоятельства, при которых этот непрошеный жених явился к нам в дом, судья кивал все более и более сочувственно.

— Да, понимаю, у тебя есть все основания считать себя оскорбленным. Вероятно, на твоем месте я чувствовал бы то же самое. Ну а как все-таки твоя сестра отнеслась к предложению Джона? Он ей нравится?

— Говорит, что нравится. Но ее неопытность…

— В прошлом поведение Эстер не давало вам поводов для беспокойства, верно? — заметил Мэйнон. — Она скромная богобоязненная девушка. А Резерфорд — хотя, конечно, согласен, он действовал несколько необдуманно — человек со средствами и положением в обществе. Что же касается поспешности — позволь высказаться в защиту Джона, — это говорит лишь о его глубоком уважении к твоей сестре.

«Итак, — подумал я, — Резерфорд опередил меня. Он уже побывал здесь и успел все рассказать Мэйнону».

Уж больно гладко звучали объяснения судьи, словно он был готов к нашему разговору.

— Он поступил бесчестно, — несмотря на догадку, продолжал настаивать я. — Мужчина, который подбирается к девушке вот так, тайком, будто вор, не заслуживает доверия. Я не желаю, чтобы такой человек становился членом нашей семьи.

Мэйнон молчал, сосредоточенно набивая трубку и уминая табак большим пальцем. Он предложил и мне воспользоваться его запасной трубкой, но я отказался — не выношу ни запаха, ни прогорклого вкуса табака. Судья продолжил возиться с трубкой, делая это в своей обычной манере — не спеша и обстоятельно. Мне показалось, что прошло не меньше минуты, прежде чем Мэйнон снова вскинул на меня глаза.

— Позволь напомнить, Томас, что через Резерфорда ты и твоя сестра окажетесь связаны и с моей семьей.

Я залился краской. В пылу гнева у меня совершенно вылетело из головы, что Резерфорд приходится Мэйнону племянником со стороны жены, пусть и не кровным, но все же родственником. Выходит, сам того не желая, я оскорбил старого друга моего отца, добропорядочного человека, чья семья некогда, прежде чем дедушка Мэйнона купил землю в окрестностях Уолшема, владела галантерейной лавкой в Норидже. Но даже