Айрмонгер - Эдвард Кэри

Но Лейка не улетела. Вместо этого она расправила крылья и стала прыгать с ноги на ногу, словно танцуя, после чего издала горловой звук, похожий на неприятную песню.

— Она нас выдаст, — сказала я. — Пошла вон, птица, брысь!

Клод достал что-то из своего кармана.

— Это все, что у меня есть, мое последнее смородиновое печенье. Я брошу его как можно дальше, после чего мы побежим. Ты готова?

— Готова!

Он швырнул печенье, птица бросилась за ним, и мы побежали. Когда мы добрались до другого коридора, Клод внезапно остановился и затащил меня за пожарный щит.

— Что такое? — спросила я.

— Тс-с-с-с! — сказал он.

Там мы сидели довольно долго. Я ничего не слышала и уже готова была сказать Клоду, что там ничего нет, когда поняла, что это не так. Послышались шаги. Я увидела высокого мальчишку с очень светлыми пушистыми волосами. Он куда-то шел в домашнем халате. В какой-то момент он ненадолго остановился, вытер нос рукавом и тихо позвал:

— Лейка? Это ты?

И продолжил свой путь.

— Это Туммис, — сказал Клод. — Ищет свою Лейку. Он хороший парень. Давай выйдем к нему. Он очень удивится, увидев тебя. С другой стороны, к тому времени он уже найдет Лейку. Поднимется ужасный шум. Мы очень часто гуляли вместе. Было время, когда мы ночи напролет искали страусенка.

— Страусенка? Здесь?

— По правде говоря, особой надежды не было никогда — спасибо кузену Муркусу. Тебе как-нибудь обязательно нужно познакомиться с Туммисом. Но сначала я его предупрежу.

Нужно сказать ему сейчас, подумала я. Поможет ли он? Сможет ли помочь? Он Верхний Айрмонгер, это должно что-то значить. Но гулять в компании Айрмонгера… Любой в Филчинге сказал бы, что это очень плохая идея. Нельзя доверять Айрмонгеру. Любой знает, что от них нужно держаться подальше. Спутайся с Айрмонгером — и тебе не избежать неприятностей. Это прописная истина, любой в Филчинге скажет, что это так. И все же я была с Клодом.

— Пожалуйста, входи, Люси, — сказал он, стоя в проеме еще одной двери. — Эту комнату называют Смоговой.

— И почему ее так называют?

— Именно сюда взрослые Айрмонгеры приходят посмоговать.

— Посмоговать?

— Да, посмоговать. Может, посмогуем, Люси, ты и я? Ведь именно для этого комната и предназначена. Давай посмогуем на кожаном диване.

— Не знаю, если честно, меня так еще никогда не спрашивали. К тебе подходит пацан, не так ли? Он придвигается ближе, и тогда… В общем, или да, или нет. Я не уверена, Клод. Ты мне нравишься и все такое, но…

— Ты садишься в одно из этих кресел, они очень удобные, после чего к тебе подходит мужчина и дает трубку. Он зажигает ее, и ты смогуешь, пускаешь смог. Иногда комната бывает настолько засмогована, что, сидя у одной стены, ты не видишь противоположной. Иногда смога так много, что не видно пола. Это очень дымное и туманное место. Представила?

— Представила. Ладно, я посмогую.

Он достал с полки глиняную трубку, и мы стали ее курить, передавая друг другу.

— Мне нравится смоговать, — сказала я.

— Мне тоже, — ответил он. — Мне по душе хороший смог.

— Это великолепно.

— Воистину.

— Слишком хорошо.

— Значит, нам обоим сейчас хорошо. Теперь ты можешь сказать мне?

— Сказать что?

— Ну… можешь ли ты сказать мне… не хотела бы ты сказать… рассказать своими словами… о себе. Я хотел бы узнать. У нас все еще есть время, целая ночь.

Я должна была сказать ему о том, что произошло внизу. Но я не могла — еще нет. Он сидел так близко от меня, и я не возражала. Мы передавали трубку друг другу, и нам было так хорошо, настолько хорошо, что я не хотела останавливаться. Что он сделает, думала я, что он сделает, когда я скажу ему? Он ведь меня не выдаст? Эти Айрмонгеры так щепетильны в вопросах собственности, но все же я не думаю, что он меня выдаст. Он сидел рядом со мной, и его голова почти касалась моей. Он мне действительно нравился. Нравился по-своему. Если бы все сложилось по-другому, если бы это был не Дом, а, скажем, пансион, мы могли бы проводить много времени вместе. Тогда я подумала: а почему бы и нет? И начала говорить. Мы продолжали смоговать, передавая трубку друг другу, пока я рассказывала ему обо всем. Самым важным было то, как нам начать, как, если можно так выразиться, заложить первый камень.

Я рассказала ему о сиротском приюте и той, другой, рыжей девчонке, задире, о доме, в котором я жила раньше, о семьях, обитавших на его этажах, о том, что я вместе с отцом и матерью жила в цоколе, о том, что мать стирала одежду, а отец служил портье. После этого я поведала ему о болезни и о том, что поначалу больными казались предметы, а после них стали заболевать и люди, о том, что везде стали закрываться двери и подъезды, и о том, что в один несчастливый день, когда я пришла из школы, мои мать и отец «вроде как остановились».

— Они опредметились, — сказала я неуверенно. — Застыли и перестали быть собой.

— Мне об этом никогда не рассказывали! — вздохнул Клод. — Даже слухи не доходили!

Мы некоторое время помолчали, после чего он тихо сказал:

— Значит, у тебя нет родителей, как и у меня.

— Но ведь у тебя есть все эти кузены и кузины, тетушки и дядюшки.

— Я вполне мог бы прожить и без них, не считая Туммиса, — сказал он. — Люси, я знаю о Лондоне, хотя никогда его не видел. Монумент. Слон и замок. Линкольнс-Инн-Филдс. Треднидл-стрит! Стрэнд! Хай-Холборн!

— Ты их когда-нибудь видел?

— Перекресток семи солнечных часов! Уайтчепел! Кровавая башня! Харли-стрит!

— Что все это доказывает?

— Вот что я знаю. «Швейные машины Уайта» расположены по адресу: Холборнский виадук, 48. «Чернильные порошки Хорла» — на Фаррингдонской дороге, 11. «Театральное ателье У. Уоллера» — на Тэбернейкл-стрит, 84 / Финсбери-сквер, 86. «Бульоны из говяжьих костей “Компании Либиха”» — на Фенчерч-авеню, 9. Все это и есть Лондон.

— Но это лишь слова, сказанные так, словно они ничего не значат.

— «Заварной крем-концентрат Берда, никаких яиц, продается везде»!

— Достаточно.

— Еще? Есть еще, гораздо больше. «Пилюли Бичема от нервов и мигреней, всего одна гинея за упаковку».

— Ладно, ладно.

Мы еще посмоговали в тишине.

— Люси Пеннант, — спросил он, — ты знаешь что-нибудь о моей тетушке Розамути?

— Пару раз о ней слышала, — сказала я, краснея.

— Ну, видишь ли… Как бы это сказать, моя тетушка Розамуть… Ну, она… Нет, не так. Я не слишком люблю тетушку Розамуть. Да, но как бы начать… Когда мы, Айрмонгеры из Дома-на-Свалке, рождаемся на свет, нам — каждому из нас — что-то дарят… что-то, что мы всегда должны носить с собой… Нет, опять не так. Я начну сначала. Люси?