DARKER: Бесы и черти - Екатерина Белугина

– Вон ту хибару видишь? Раньше пустая была, потому и приныкал там кой-чего, а теперь не зайти. Сенька Леший там обосновался. Мы с евонной ватагой всегда смертным боем лупились!

– И велика ли ватага?

– Меньше десятка, не ссы! Мне бы к нычке прорваться, там отобьемся!

Мишка повел плечами, чтобы кровь веселее двигалась, взглянул на «хибару» еще раз. Большая! В деревне такая бы три семьи вместила, а тут не видать вообще никого. Из окон, правда, тянет дымком и какой-то снедью, да тоненький детский голос поет тоскливое:

…Но попа-ался мне ба-арин суро-овый,

Меня за-а руку кре-епко пойма-ал,

А судья разбира-ался недо-олго

И в Лито-овский меня заката-ал…

– Не знаю, что там за нычка такая, но гляди мне! – пригрозил Мишка и двинулся к дому. Пнул с размаху трухлявую дверь, песня оборвалась, на незваного гостя уставились все сразу. Костер, котелок – и целая толпа рванины вокруг.

– Ты еще кто таков? – спросил самый с виду старший. Плечистый, лохматый, впрямь похожий на лешего из бабушкиных сказок. – Тебя сюда звали, приблудень, аль смерти ищешь?

– Свертай шалман, фараоны близко! – резанул по ушам знакомый визг, и в раскрытые двери ворвался Стоха с ножом. Кинулся в дальний угол, а сидящие наконец стали подниматься. Мелкие, тощие, зато их много, да и лохмач самому Мишке не уступит.

– Ты еще и клопа с собой приволок? – удивился тот с ленцой, а прочие начали движение. Окружать взялись медленно и трусовато, будто бродячие псы. – Тут клопов без него хватает, но за этого деловые спрашивали как раз. Сам явился, гляди ж ты! За компанию с ним пойдешь али…

Мишка шагнул и влепил с размаху – Лешего крутануло, но не скопытило. Недопески кинулись стаей, кто-то повис на руках, подбили колени, пнули в лицо, принялись заваливать кучей-малой, пока не грянул гром.

– А ну отпустили его! До трех считаю!

Мишкины руки вдруг стали свободны, вскочил. Сплюнул густое, соленое, увидел Стоху с дымящимся револьвером.

– Ты чего это, клопик? – спросил Леший ласково. – Взаправду пулять собрался? По людям?

– Хошь проверить?! Давай! Или в пузе дыра, или мы уходим, а вы на месте прижухли! Ну?!

– Да валите, убогие, кто ж вас держит… – В голосе лохмача прозвучала натужная скука. – Ты, малец, кирюху своего куды задевал? Мелкого, вроде тебя? Вы ж с ним вместе скитались, а Калган за него приспрашивался тоже. Так, любопытствую.

– Любопытной Варваре кой-чего на базаре порвали! Не водились бы вы с Калганом, братва, целее были бы. Тикай, Мишаня, я следом!

Так и вышли тихонько, спиной вперед, лишь потом припустили бегом. Трусцой, без особой спешки. С форсом!

– Ну, теперь про Калгана выкладывай! – велел Мишка грозно, когда горелые дома остались далеко позади. Разбитый нос до сих пор болел, в рот затекала кровянка с соплями напополам, приходилось сплевывать.

– Про Калгана и этого твоего… Чего вы не поделили там?! Меня теперь тоже на нож посадят?!

– Не ссы! – начал Стоха и взвизгнул от подзатыльника. – Ты чё творишь, подлюга?! Вовсе осатанел?!

– Лукавить не надо было! С чего тебя уголовные ищут? Давай как на духу, или прямо сейчас расходимся!

– Тихо, тихо, не кипишуй! – Голос Стохи угас, будто фитилек ему прикрутили. – Ну, злой на меня Калган, ну есть такое дело. Из-за Кутенка как раз. Калган его для забавы своей каторжанской поганой приглядел, а я… Мне жалко стало. Сбежали мы вместе, только Кутенок потом исчез. Может, забился куда, а может, сыскали его уголовные, ну и… Тогда и про клад могли с него вытянуть, запросто. Про дом этот самый.

– Дом Бирге… – произнес Мишка с неохотой.

Фамилия врезалась в голову, не забудешь, прилипла к языку, будто гнилой капустный листик, какие жрут совсем уже с голодухи. Находят в раскисшей осенней земле, в грязи подполов, из-под снега выкапывают. Перетирают шатающимися зубами, мусолят, давятся – но не выплюнут ни за что.

– Ты же вроде не знаешь, где он стоит? Опять сбрехнул?!

– Я не знаю – другие знают! Говорил тебе: есть такой человек, из наших, из босоты, к нему с любыми вопросами можно. Не зря Прохвессором кличут!

На них уже оглядывались, и Мишка ткнул сотоварища в бок, заставил умолкнуть. Вышли, шлепая валенками и опорками, на Знаменскую, в суету между церковью и громадным конным памятником. Никто, кажись, следом не крался.

– Ты где такой наган раздобыл?

– Не наган, а смитавесон, – буркнул Стоха, придерживая тяжесть за пазухой. – Было дело, подвернулся, чего теперь. За кладом с пустыми руками ходить нельзя, враз отымут, а с этой штукой не страшно. С этой штукой мы и сами кого хошь! К Прохвессору только сходим, и вперед! Ох и нажремся мы вкусностей, ведмедь, когда будем миллионщики!

…Бова был хоть и богатырь, но на всякую силу найдется сила своя. Как пошел он по следу бандитских тварей да заехал в их логовище, так и встал супротив него сам Полкан со своими. Навалились неслыханной тьмой, но тут сотоварищ Бовы сказал колдовские слова, и ударила молния, и рассыпалась вражья орда, а Полкан устрашился, попятился…

Отыскали Прохвессора – точнее, Профессора, это мудреное слово Мишка и прежде слыхал – не сразу. Долго бродили по узким загаженным переулкам, Стоха вертел головой, а лицо старался прикрыть рукавом или поднятым воротом. Присматривался, принюхивался. В тупичке у какого-то канала решительно дернул Мишку за рукав:

– Вон он! Ты с ним это давай… уважительно. Он обидчивый!

Снова, похоже, наврал: этот самый Профессор смотрелся босяком, не лучше прочей уличной публики. Седой как лунь, с бородищей до пояса и обтрепанный. Зато с улыбкой.

– Приветствую вас, друзья мои! Что привело столь юных джентльменов в угодья старого клошара?

Тулупчик Профессора зиял дырами, словно его собаки драли, но голову дед держал гордо. Будто Бова Королевич во всяких там замках-дворцах. Сидел, подстелив рогожу, перед собой поставил лукошко, черное от времени, а может, и от грязи. Почти пустое – всего-то с парой царских бумажек, на которые нынче сухарь не купишь. Для Мишки со Стохой подвинулся, освободил уголок рогожи гостеприимно.

– Нужда привела, дядька Прохвессор. Ты ж все тут знаешь, расскажи, что за Бирге такой? Где живет, чем прославился?

– Би-ирге?.. – протянул старик.

Начал копаться в своих узлах, пристроенных под боком. Потянуло немытым телом и еще какой-то гадостью, Мишка отодвинулся тихонько, чтобы не обидеть.

– Вот, узрите.

В крупных ладонях Профессора